Марк Шагал — художник, которого любили сюрреалисты, ценил Пикассо, а зрители по всему миру до сих пор узнают с первого взгляда: парящие фигуры, насыщенные цвета, Витебск, любовь, иудаика, цветы.
Его путь — не просто история одного гения, но и один из самых поэтичных маршрутов в европейском модернизме XX века.Он прожил 97 лет, оставив после себя уникальное наследие, в котором память, вера, любовь и страдание преобразились в универсальный язык искусства.
Вот 10 ключевых фактов о его жизни и творчестве, которые помогут взглянуть на Марка Шагала по-настоящему глубоко.
1. Настоящее имя — Мойша Сегал
Марк Шагал, родившийся в июле 1887 года в Витебске, на самом деле был Мойшей Сегалом. Он вырос в бедной еврейской семье, и в своем детстве пережил трудности, о которых позже рассказывал в своей автобиографии. «Сердце мое скручивалось, как баранка, когда я видел отца, поднимающего эти бочки», — писал художник, описывая работу своего отца. Это городское окружение с сильной еврейской культурой оставило неизгладимый след в его творчестве, став одним из центральных мотивов его работ.
В начале XX века, когда Мойша Сегал обосновался в Париже и стал частью художественной колонии «Улей», он принял решение изменить имя, выбрав более европейскую форму — Марк Шагал. Именно в Париже, среди авангардистов, его карьера сделала важный шаг вперед, и имя Шагала стало символом его творчества на мировой арене.
2. Витебск не отпускал его до конца жизни
Марк Шагал, «Над Витебском», 1915 год. Масло на холсте. Коллекция Музея современного искусства в Нью-Йорке.
Витебск — это место, где началась жизнь и творчество Марка Шагала. Родившись в этом городе, он не мог забыть его ни в детстве, ни в зрелые годы.
В своей автобиографии «Моя жизнь» художник называет Витебск «моим грустным и веселым городом», описывая его как неотъемлемую часть своего мира. С крыши своего дома, как он признавался, он любил наблюдать за жизнью города, и это впечатление стало основой множества его картин. Витебск стал для Шагала мифологическим пространством, наполненным символами, образами и персонажами, которые он переносил на холст.
Хотя Шагал прожил осознанную часть своей жизни в Париже, Нью-Йорке и на Лазурном берегу, именно Витебск оставался его источником вдохновения на протяжении всей карьеры. Шагал возвращался к Витебску через свои картины, постоянно воссоздавая на холстах его атмосферу — не только как место, но и как символ, неотрывно связанный с его личной историей и мировоззрением.
Марк Шагал, «Деревня», 1977 год. Цветная литография. Коллекция Altmans Gallery.
3. Влияние — от лубка до фовизма
Шагал впитал влияние множества художественных течений, начиная с русской иконописи и народного лубка, через фовизм и кубизм. Эти стили стали основой его уникальной визуальной поэзии, сочетая яркие цвета и простые формы. Его работа была вдохновлена французским авангардом, особенно творчеством Робера Делоне и Пабло Пикассо, но в то же время он сохранял глубокую связь с еврейскими традициями и русской культурой, что добавляло в его картины особую эмоциональность и символизм.
Марк Шагал, «Многоцветная встреча с художником для концерта», 1974 год. (Продано за 352 800 евро 6 апреля 2023 года на онлайн-аукционе Christie’s.)
4. Его ценил Пикассо
Когда Шагал приехал в Париж в 1911 году, он познакомился с авангардистами, включая Пикассо. Тот позже сказал:
«Я не знаю, откуда он берёт эти образы — у него, наверное, ангел в голове».
Однажды во время непринуждённого разговора в ресторане Пикассо поинтересовался у Шагала, когда тот планирует вернуться в Советский Союз. Шагал ответил, что хотел бы увидеть, как сам Пикассо работал бы в России и насколько его произведения там были бы востребованы.
На это Пикассо заметил: «Возможно, большевики не смогут платить вам столько, сколько вы зарабатываете здесь, так что, по сути, всё зависит от гонораров».
Фото: Пабло Пикассо и Марк Шагал в керамической мастерской Madoura. Валлорис, Франция, 1948 г.
5. Вражда с Казимиром Малевичем
Марк Шагал вернулся в Россию в 1914 году, чтобы повидать свою невесту Беллу, но задержался дольше, чем планировал, из-за начала Первой мировой войны. После революции он был назначен комиссаром по делам искусства в Витебске, где мечтал создать центр художественного образования, напоминающий Париж. Он приглашал художников из Москвы и Петрограда, создавал школы и студии, закладывая основы нового художественного движения.
В Витебск по приглашению одного из преподавателей Эля Лисицкого приезжает легендарный и всем известный Казимир Малевич. Он уже выставил на всеобщее обозрение свою скандальную работу «Черный квадрат» и снискал себе славу. Однако его отношения с Казимиром Малевичем быстро испортились. Малевич стремился внедрить свою концепцию супрематизма, что вызывало противоречия с Шагалом, который придерживался более традиционных подходов. Вскоре Малевич стал доминировать в училище, а Шагал, не согласившись с новым курсом, покинул Витебск и уехал в Москву. В своих мемуарах Шагал не упоминает Малевича, обходя молчанием тот конфликт.
6. Его обожали сюрреалисты — но он остался собой
В 1920-е Шагал вернулся во Францию. Сюрреалисты были в восторге от его ранних «сновидений» на холсте. Андре Бретон, основатель сюрреализма, отмечал, что «никакие работы не были столь решительно волшебны», как картины Марка Шагала. Несмотря на признание со стороны сюрреалистического круга, Шагал отверг их официальное приглашение присоединиться к движению.
Хотя его произведения наполнены иррациональными, почти сновидческими образами, они отличаются от типичных работ сюрреалистов. Шагала интересовали не эксперименты с подсознанием, а универсальные, вечные темы — любовь, память, духовность.
В Париже Марк Шагал писал картины голым, так как у него было всего несколько комплектов одежды — одна рубашка, одни брюки, один костюм, и он боялся их испачкать. Этот факт не только подчеркивает экономическую бедность художника в тот период, но и свидетельствует о его глубоком погружении в процесс творчества, где материальные заботы отходили на второй план, уступая место полной сосредоточенности на искусстве.
С конца 1930-х Шагал всё чаще изображал Христа — как еврейского мученика. Это был его ответ на холокост, нацизм и личную память о погромах в России. Он трансформировал христианский сюжет в универсальный символ страдания и надежды.
Библия всегда служила для Марка Шагала не просто источником вдохновения, но Книгой книг, вмещающий весь мир, все сюжеты и истории, всю красоту и правду жизни.
«С ранней юности я был очарован Библией. Мне всегда казалось и кажется сейчас, что она является самым большим источником поэзии всех времен. Библия подобна природе, и эту тайну я пытаюсь передать».
— Марк Шагал, каталог к открытию музея «Библейское послание» в Ницце.
Марк Шагал, «Белое распятие», 1938 год.
9. Подводил глаза и наносил румяна на щеки
В молодые годы художник подводил глаза и наносил румяна на щеки, что стало еще одним доводом против его кандидатуры на роль мужа Беллы Розенфельд. Первой причиной была его бедность: ее семья владела тремя ювелирными магазинами. Мать сказала дочери: «Какой же это муж — румяный, как красавчик!».
Вирджиния Хаггард Макнил, ставшая партнершей художника после утраты Беллы, прочитала его мемуары и спросила, почему он так поступает. «Писать о своем лице было почти тем же, что рисовать портрет в зеркале», — ответил Шагал.
Фото: Андре Кертес, «Марк и Белла Шагал, Париж», 1929 год.
10. Последний модернист — и мастер витражей
После возвращения во Францию в 1948 году Марк Шагал окончательно утвердился в статусе одного из крупнейших мастеров модернизма XX века. В этот период он активно работает с монументальными формами — витражами, мозаикой, росписями. Его произведения украшают здания по всему миру, от синагог в Иерусалиме до штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, где он создал знаменитое «Окно мира». Эти работы стали неотъемлемой частью его позднего творчества, в котором живопись буквально выходит за пределы холста.
Одной из главных вершин этого этапа стало оформление потолка Парижской оперы (Дворца Гарнье) в 1964 году. По заказу министра культуры Андре Мальро Шагал создал живописный плафон площадью 220 кв. м, разделённый на пять цветовых секторов. В каждом — сцены из шедевров мировой музыки: от «Лебединого озера» до «Бориса Годунова». Он изобразил и символы Парижа — Эйфелеву башню, Триумфальную арку, само здание Оперы. При этом художник сохранил историческую роспись XIX века Жюля-Эжена Леневе, выполнив свою работу на 24 съёмных панелях.
Однако сегодня потомки французского художника Леневе настаивают на демонтаже этих панелей, чтобы вернуть зрителям первоначальный облик потолка.
С 5 апреля по 8 июня в «Артмузе» в Санкт-Петербурге проходит выставка Ксении Шапкиной «СЧАСТЬЕ». В рамках этого события нам удалось поговорить с художницей, для которой живопись — это не столько манифест, сколько внутренний дневник, в котором счастье занимает ключевое место.
Выставка «СЧАСТЬЕ» — не просто экспозиция, а почти манифест жизненного ощущения. В какой момент вы осознали, что именно эта тема должна стать центральной в вашем творчестве?
Ха, думаю, эта тема сама стала для меня центральной в тот момент, когда я рыдала в далёком детстве из-за своих детских печалей и вдруг подумала, что хочу быть счастливой, а не вот это вот всё. Я просто поняла где-то в глубине души, что мне нравится быть счастливой и я не согласна на меньшее.
В искусстве я никогда не выбирала эту тему сознательно. Просто в один момент я вдруг посмотрела на свои картины и поняла, что все они про моё счастье, так или иначе.
Осознанность — это в принципе не про моё творчество. Я создаю работы интуитивно, отдаваясь ощущениям. Картины же просто впитывают в себя всё то, что есть во мне, как в человеке — мои переживания, мысли, чувства.
Когда мне что-то важно, то оно само проникает в моё искусство. А в таблице моих важностей, счастье — это первая и самая базовая вещь. Это то, из чего вырастают все мои остальные желания. Именно поэтому эта тема прослеживается во всех моих картинах. Даже в рисунках 5 летней Ксюши.
Вы говорите, что изображаете свое счастье — как непосредственно пережитое, так и то, которого вам не хватает. Повлиял ли этот внутренний поиск на эволюцию вашей художественной манеры и формальные решения?
Поиск — это всё-таки не совсем верное слово. Я не ищу счастье в этой жизни. Я его нахожу. В том числе благодаря искусству.
Но всё-таки я постоянно меняюсь. И потому моя художественная манера тоже сильно изменилась за последние 10 лет. Вообще, я жуткий гедонист в искусстве. Я занимаюсь творчеством, потому-то мне доставляет удовольствие процесс. А когда я долго делаю +- одно и то же, мне в какой-то момент становится скучно. Поэтому я обычно и начинаю пробовать что-то новое. Мне необходимы перемены. Без них обычно просто уходит удовольствие, радость и веселье.
Голос сердца
Создавая сами картины, я обычно не особо анализирую психологическую подоплёку. Но тут действительно легко провести параллель между моим творчеством и моими внутренними изменениями:
Я стала уже осознанно понимать, что счастье — это самое главное в моей жизни, а всё прочее является второстепенным либо вообще не важным. Это отзеркаливается в лаконичной композиции моих картин. Я всегда стараюсь почувствовать, что для меня самое важное и выбросить из холста все остальное.
Я стала понимать, что все мы разные. И я нахожу счастье только тогда, когда заглядываю внутрь себя и понимаю, чего же хочется именно мне в этой жизни. Моё творчество отзеркалило это — тоже стало очень личным. Оно стало на 100% про меня.
Я стала понимать, что счастье — это чувство, а не просто набор галочек. Я осознала, что счастлива, когда прислушиваюсь к своим ощущениям, к своему сердцу. И я стала больше прислушиваться к себе в искусстве — стала отражать эмоции и состояния через цвет и композицию, а не просто передавать реальность с их помощью.
Вообще, знаете, так забавно! Я перечислила сейчас эти изменения и поняла, что вообще-то сначала произошли все эти перемены в моём творчестве. Сами же осознания про счастье дошли до моего мозга значительно позже. Искусство создаётся сердцем, а потому оно всегда оказывается на шаг впереди.
Ксения Шапкина и её картина «Греческое лето»
Пятилетний перерыв в выставочной деятельности — серьезный период для художника. Что для вас стало ключевым опытом этого времени?
Я всегда получала огромное удовольствие от своей работы, я обожаю её. Но в этот период я окончательно осознала, что занимаюсь творчеством для самой себя. Всегда. Я пишу картины для себя. Я делаю выставки для себя. Даже, когда я делюсь своим творчеством с другими людьми, я тоже делаю это для себя. Раньше я не ощущала этого настолько явно. Когда я это поняла, я ощутила какую-то лёгкость внутри.
Из-за этого я довольно легко пустилась в творческие эксперименты лет 5 назад. Мне к тому моменту стало просто скучно делать то, что я делала до этого. И я подумала, а что меня, собственно, держит в рамках классики? Я стала экспериментировать с техниками — лепила скульптуры из разных материалов, делала фигурные работы, светящийся холст даже как-то делала. Я многое перепробовала и многое из этого мне не подошло. Пока что хорошо прижилась только скульптура. Помимо этого, я стала пробовать новое в живописи — именно в этот период я пришла к своей нынешней манере изображения. Полюбила яркие цвета, лаконичную композицию, стала чаще ассоциировать свои сюжеты со своими мыслями, начала чувствовать в них отражение своего внутреннего мира.
Кроме того, я осознала, что во мне просто ноль желания докапываться до зрителя. Я пишу картины, потому что мне этого хочется, я от этого кайфую. Мне не хочется «донести какую-то мысль до мира», повлиять на людей с помощью моих картин и т д. Это какой-то арт-абьюз, на мой взгляд. Мне даже не хочется навязывать людям мой взгляд на мои собственные картины. Мне очень нравится, когда человек остаётся абсолютно свободным взаимодействуя с моим искусством.
Я в своём искусстве веду диалог только с самой собой. Если зритель в этом диалоге может услышать что-то ценное для себя, то на здоровье, я порадуюсь за него. А если нет, то значит оно ему сейчас просто не нужно.
Солёные брызги
Ваши композиции наполнены светом, движением, воздухом, но их простота обманчива — за лаконичностью формы скрыта тонкая режиссура кадра. Насколько для вас важны кинетика и пространственная динамика как средства передачи чувства счастья?
Спасибо. Да, я действительно очень большое внимание придаю композиции в картинах. И простота моих картин правда обманчива в этом плане. Намного сложнее и интереснее ловить баланс, когда в картине практически ничего нет. Только прыгающий мальчик на фоне моря, например.
Для меня композиция — это один из способов выражения эмоций в искусстве. Чуть туда персонажа подвинешь, чуть сюда, чуть позу поменяешь и ощущения от картины уже совершенно другие. Чем более рискованный композиционный ход я придумываю, тем более выразительно будет считываться посыл в картине. Мне очень нравится ловить этот баланс, создавая нестабильную динамику в кадре. Это каждый раз веселая игра с неожиданным концом. Я никогда не знаю — получится круто или вся композиция просто рухнет к чертям.
Единственный, кто вдохновил меня на эти игры — это мой учитель, Лесов Борис Васильевич. Он был просто богом композиции. Я до сих пор считаю, что никто так не управляется с этим средством выразительности так тонко, как это делал он.
Мне бы в небо
Ваш художественный путь начался с классической школы, но сегодня ваше творчество можно уверенно отнести к современному искусству. Как вы осмысливаете этот переход?
Опять-таки, тут не было какой-то осознанности, этот переход произошел сам собой. Я просто интуитивно делала то, что мне нравится и в итоге в моём творчестве остались только те приемы, которые близки мне самой. С классической школой меня по-прежнему объединяет моя довольно реалистичная манера изображения. Я люблю изображать реальный мир в своих картинах. У меня нет желания уходить во что-то более абстрактное.
При этом меня очень привлекают эксперименты в искусстве. У меня прямо всё внутри закипает от восторга, когда я придумываю какую-нибудь новую штуку. Последние пару месяцев я, например, экспериментирую с зеркальными поверхностями в картинах — такой кайф! Мне очень нравится пробовать новые материалы и формы, продумывать техническую сторону моих экспериментов, по-новому работать с композицией и цветом. Это даёт просто огромные возможности.
Тишина
Вообще, я считаю, что искусство — это способ выразить то, что мне важно. Когда я использую только классические средства выразительности, в моем арсенале 10 букв из алфавита. А когда я подключаю эксперименты, то все 33. Понятно, что имея 33 буквы выразить что-либо намного легче. Сразу чувствуешь свободу, радость и простор.
Вы часто говорите о живописи как о поиске «ключей к счастью». Можно ли воспринимать ваши работы как визуальный дневник, своего рода автобиографическое исследование?
Лично для меня это действительно своеобразный дневник. Когда я проживаю что-то важное для себя, оно всегда отображается в моих картинах. Ну вот простейший пример: прошлым летом я в очередной раз загнала себя, решая вопросы бизнеса, моё состояние было максимально угнетённым. В голове вечно крутились мысли » Зачем мне вообще это всё, если я страдаю и не чувствую себя свободной при этом?» Я пошла на улицу и написала свою картину » Полетели?» Вот прям в потоке, я ни о чём не думала, когда решила изобразить этих двух чаек в небе. Мне просто хотелось проветрить мозг на тот момент. И я машинально изобразила чувство свободы ровно в тот момент, когда мне самой её не хватало. Забавно, кстати, но после этого я реорганизовала свой бизнес так, что он стал доставлять мне куда меньше хлопот. Я вернула себе радость и свободу в реальной жизни.
Искусство всегда очень классно помогает мне сконцентрироваться на самом главном — на желаниях моего сердца.
Но при этом во мне нет желания навязывать своё виденье зрителю. Другие люди вольны воспринимать мои картины вообще, как угодно. Я сама часто замечаю, что на мои работы можно посмотреть очень под разным углом и мне это нравится. Взять ту же картину «Полетели?». В ней можно прочитать мысль, что свобода всегда начинается внутри. Можно почувствовать легкость. Можно увидеть решительность и целеустремленность из-за немного резкой композиции. Можно увидеть нежные цвета, поймать в них определенные ощущения. Можно подумать — хочу так же расправить крылья и улететь отдыхать на море. Можно даже просто вспомнить о кайфовых тёплых летних днях.
Полетели
И эта вариативность нормальна. Каждый человек видит в любой картине что-то своё. Пропускает её через свою призму. И видит то, что именно ему сейчас нужно. По-моему, это очень классно.
С момента начала работы над выставкой до ее реализации прошло время. Изменилось ли ваше представление о счастье?
Да, изменилось. В последние годы я стала очень отчётливо понимать, что счастье это — внутреннее ощущение. И оно не связано напрямую с тем, что я имею. Я могу очень многого достигать, но не ощущать себя счастливой при этом.
Но в то же время я стала осознавать, что счастье — это результат действия. Оно приходит тогда, когда я реализую порывы своего сердца. Ну, скажем, я хотела запустить в продажу жикле-принты со своих картин год назад, и я это сделала, не смотря на все «но». Или мне хочется поулыбаться прохожему на улице, и я это делаю. Подобные вещи приносят просто какую-то нереальную радость обычно. Просто из-за того, что выстраивается цепочка между моим искренним желанием и действием.
В Берлине состоялась фотобиеннале EMOP, в рамках которой в течение марта по всему городу проходили выставки, посвященные самым разным темам. Например, в Franz Mehring Platz 1 во Фридрихсхайне можно было увидеть работы, документирующие мучительный путь беженцев из Триполи в Италию, а в небольшой галерее KVOST показывали фрагменты подпольных черничных ночей пражского клуба T-Club, где в 80-х тайком от властей собирались представители местного ЛГБТ-сообщества. Сопутствующим EMOP событием стала выставка современной африканской фотографии «Общий мир», обосновавшаяся в арт-центре C/O Berlin.
Куратор британской Tate Modern Осей Бонсу собрал работы 23 африканских художников разных поколений. Название экспозиции отсылает к философским идеям блестящего камерунского политического философа Ахилла Мбембе, призывающего вообразить общий мир, думая о нем из Африки. Безусловно, многие работы вращаются вокруг деколониального дискурса, но есть и произведения, осмысляющие как локальную, так и глобальную повестку (например, климатический кризис).
В качестве пролога (или эпилога) к выставке в фойе соорудили читальный зал, где можно ознакомиться с подборкой книг, сделанных платформой ContemporaryAnd (C&), а саундтреком «Общего мира» стал плейлист, собранный культовым лейблом “Awesome Tapes from Africa”.
В первом зале выделяются эксплозивные работы известного англо-нигерийского художника Ротими Фани-Койоде — чернокожие люди в фетиш-одежде и головных уборах из цветов застыли в экспрессивных позах. Их жесты отсылают к “технике экстаза”, которую практиковали священники народа йоруба. Ротими сплавляет спиритуальное и сексуальное, сакральное и телесное, соединяя духовную традицию с чувственным опытом.
Лаконичная и символичная работа итало-сенегальской мультимедийной художницы Маймуны Гересси отсылает к европейской иконографии и суфизму. За длинным столом (обозначающим возможную встречу и диалог в контексте любых конфликтов) религиозный лидер читает священные тексты девушкам, одетым в ярко красные одежды, перед которыми лежат канистра для бензина и гильза. Но эти предметы, ассоциирующиеся с войной и битвой за ресурсы, лишены своего привычного смысла.
Обезоруженные контекстом, они стали столовыми приборами, — только люди определяют, каким целям служат пули или топливо.
В остроумной серии работ “Tipo Passe” ангольца Эдсона Шагас люди в африканских масках и неприметной европейской одежде сфотографированы, будто бы на паспорт. Маски стали одним из главных фетишей западной цивилизации, насильно отнявшей у черного континента запредельное количество ресурсов, украшений и ритуалов. Каково подлинное значение масок? Какие новые смыслы они обрели, циркулируя по миру?
Всем моделям художник дал африкано-европейские имена (например, Фернандо Л. Макелеле), напоминая о роли миграции и колониализма в становлении идентичности.
Основа работ Делио Джассе — фотографии, найденные на блошином рынке в Португалии, изображающие ежедневную жизнь португальской семьи, проживавшей в Мозамбике в 60-х годах. Художник накладывает на них трафаретные штампы для паспортов и виз, подчеркивая привилегированное положение белых португальцев в колониальную эпоху (только они могли позволить себе делать семейные снимки). На фотографиях отсутствуют темнокожие мозамбикцы — их ежедневная рутина фотообъективы не интересовала.
Марокканский фотограф Хассан Хаджадж создал серию фотографий женщин из комьюнити, которое он в шутку назвал Kesh Angels(отсылка к байкерам Hell’s Angels и Марракешу). Они носят яркие джеллабы и покрывала, ездят на скутерах и выглядят невероятно стильно и энергично. Вдохновляясь исламским декоративным искусством, Хаджадж выставляет эти портреты в рамках с вставками из жестяных банок и бутылок.
Сабло Млангени фиксирует повседневную жизнь квир-комьюнити в провинциальных городах ЮАР. Представители этих сообществ часто подвергаются насилию и дискриминации, поэтому фотограф много времени проводит рядом с ними, чтобы завоевать их доверие. Его работы интимны и трогательны, а контекст, обнажая хрупкость идиллии, в которую погружены герои, напоминает о том, как много мест на планете, где квир-комьюнити вынуждены жить в угнетении и страхе.
Серия работ “Пророчество” Фабриса Монтейро отражает проблему загрязнения окружающей среды — лесные пожары и береговую эрозию в сенегальской области Дакар. Мы видим на снимках духоподъемные фигуры, возникающие из мусора и рыболовных сетей на фоне горящих ландшафтов.
Эти грозные образы, вдохновленные западно-африканским анимизмом, являются и предупреждением человечеству, и призывом к немедленному объединению людей, вызвавших антропоцен и обязанных ему противостоять.
Конголезский художник Кирипи Катембо создал удивительные сюрреалистичные изображения Киншасы. Вместо типичного для столицы уличного хаоса мы видим антигравитационные сны и фантомы (фотографии перевернуты сверху вниз), вызванные городом. У любого мегаполиса есть скрытая территория, изнанка — и если провалиться в нее в Киншасе, то вынырнуть можно в Рио-де-Жанейро или Барселоне.
Dawit L. Petros, Untitled (Prologue III), Nouakchott, Mauritania. 2016
Серия работ эритрейского художника Давита Петроса “Записная книжка незнакомца” исследует географические, исторические и культурные границы. В путешествиях по Африке и западной Европе он документирует жизнь мигрантов и беженцев. На снимках люди, находящиеся в отчаянной ситуации, держат зеркала, отражающие ландшафты.
Эти люди, с одной стороны, реальны, но, с другой, их существование редуцировано почти до неразличимости с окружающей средой. Общество с одинаковым равнодушием проходит мимо мигрантов, деревьев и построек.
В наши мрачные времена, когда повсеместно правые политики галлюцинируют суверенитетом, национализмом и границами, задача построения общего мира стоит особенно остро. Нам стоит научиться смотреть на него из всех частей света, из самых разнообразных мест и ландшафтов, воображая сложную, пеструю, объемную, но все-таки групповую фотографию.
Дарья Домброва, вместе с мужем Лёшей, развивает книжный магазин Varёnka в Португалии. В материале она рассказала, как превратила свою мечту в реальность, создав уютный уголок для русскоязычных жителей (и не только) в Порту. Рассказываем о том, как книга может стать мостом между культурами, а магазин — местом для общения и поддержки.
Переезд в Португалию
Мы решили уехать в 2022 году, после февраля. Начали искать работу за границей. С Лёшей наши профессии не особо подразумевали удалёнку, он — инженер, я — в маркетинге и коммуникациях. Поэтому подключили все возможные международные сервисы по поиску работы. Через три месяца Лёше пришёл оффер из Португалии — просто какое-то чудо!
К тому времени дочь уже закончила первый класс, мы забрали документы из школы, упаковали всю нашу жизнь в 6 коробок, кошке — паспорт, прививки, чип, анализы — ей подготовка была сложнее, чем у нас. Как только все документы были на руках, мы сорвались с места. Ирония в том, что на границе документы кошки даже не проверили.
Мы никогда раньше не были в Португалии и понятия не имели, что нас там ждёт. А сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что это было настолько смело — или даже безрассудно. Но, похоже, мы не прогадали.
От идеи до первых продаж
Честно говоря, я чувствую себя немного самозванкой в книжной сфере. Моя работа никогда не была связана с книготорговлей — дизайн, полиграфия — да, а книги — просто моя большая любовь. В Португалии найти книги на русском стало настоящей проблемой, особенно когда ты привык к бумажным изданиям.
Электронные книги я как-то приняла, но вот у дочери они интереса не вызвали. Хотя раньше она всегда много читала, и терять ее как читателя мне не хотелось. В то же самое время мы познакомились с людьми из книжной сферы. Слушая их истории, в голову начали закрадываться первые мысли «а что, если?», а давняя мечта обретать вполне четкие формы.
Но мечта мечтой, а реальность — это настоящий бизнес, пусть даже крошечный, со всеми вложениями и процессами. Когда мы впервые сели и все подсчитали, стало ясно: проект выглядит нереальным. Мы отложили идею на полгода.
На тот момент я уже нашла работу, был стабильный заработок, но мысль о собственном книжном деле всё равно не давала мне покоя. Тогда мы решили немного изменить подход и подумали: а что если начать с онлайн-магазина? Так мы хотя бы проверим, будет ли это работать. Мы начинали всего со 150 детских книг!
Первые шаги
Когда мы обратились в издательство «Самокат», рассказав, что хотим продавать их книги в Португалии, нас поддержали. К нам домой приехало 5 коробок, мы закупили стеллажи и начали работу.
Сначала всё держалось на сарафанном радио: мы просто рассказывали знакомым, что у нас можно приобрести книги. Я завела Instagram, начала делать обзоры, рецензии, подборки. Муж в это время создал простой чат-бот в Telegram — наш мини-онлайн-магазин, где можно было посмотреть ассортимент, оформить заказ и доставку.
Первая партия разошлась быстро. И тогда мы поняли — работает!
Как Varёnka обрела свой дом
Спустя несколько месяцев, когда в нашем доме перестало хватать места для книг, а сотрудничество с издательствами расширялось, стало понятно: нам нужно больше пространства — физически и в плане развития. Но главным толчком к поиску стало осознание, что наш проект действительно нужен людям. Это, наверное, самое сложное — поддерживать уверенность в том, что всё это не зря, что это кому-то важно.
У нас не было большого бюджета или инвесторов — только идея, огромный энтузиазм и поддержка друзей. Полгода мы искали помещение: мониторили объявления, встречались с арендодателями, несколько раз доходили до подписания договора, но в последний момент что-то останавливало. Интуитивно мы верили, что «наше» место найдёт нас само.
И так и произошло. В день, когда пришло уведомление о новом варианте, мы тут же поехали смотреть, сразу согласились и внесли предоплату.
Наш первый магазин – крошечный, но светлый, в центре города. Все в новом пространстве делали сами. Начали с четырёх стеллажей, теперь их уже десять, и мы трижды переставляли мебель, прежде чем найти идеальную планировку.
Муж сам построил стойку, мы соорудили витрину, а дочка сделала пятьдесят бумажных журавликов, которые мы развесили под потолком.
Вспоминая этот этап, я чувствую огромную благодарность за друзей тут. Они участвовали во всём: помогали собирать шкафы, развешивать журавликов, расписывать витрину, решать вопросы с логистикой. Фургон? Сейчас найдём. Что-то перевезти? Сейчас привезём. Поддержка была невероятной, и, наверное, именно поэтому Varёnka стала для нас это не просто бизнесом, а общим домом.
Как родилось название Varёnka
Это был настоящий брейншторм! Мы перепробовали столько вариантов, что в моей тетради было около 140 листов, исписанных разными названиями. Мы ходили с мужем, думали, подключали знакомых, Chat GPT — все ресурсы, которые только могли. Но вот она, Varёnka, пришла внезапно, когда уже казалось, что мы никогда ничего не придумаем. Потом просто вспомнили, с чего всё началось, почему мы начали всё это делать, ради кого. И вот она, Varёnka — производная от имени нашей дочери Варвара.
Здесь интересная история заключается в ассоциациях. У каждого по слову «варёнка» своя ассоциация: у кого-то это джинсы, у кого-то сгущенка, у кого-то что-то другое. А буква «Ë» стала для нас чем-то важным, знакомым, определяющим.
У нас было много случаев, когда люди, проходя мимо витрины с названием, останавливались и говорили: «Здравствуйте». Мы даже не осознавали, что придумали такое имя, которое кому-то может показаться простым или даже дурацким, но оно сразу ассоциируется с чем-то русскоязычным.
Как оказалось, книжный магазин также привлекает, кто интересуется русской культурой. Я сначала удивлялась, а теперь уже привыкла, как много иностранцев изучают русский язык. Например, одна женщина из Германии с гордостью показала мне свой учебник «Я говорю по-русски». Уровень А1».
Есть один португалец (надеюсь, он никогда не прочитает эту статью), он иногда приходит с женой, иногда один и проводит в магазине минимум два часа, изучая книги. Он пытается говорить на русском, читает стихи вслух и просит меня поправлять его — я исправляю ударения, произношение, объясняю значение слов. А ещё он поёт мне песню «Ты у меня одна, словно в ночи луна». Он влюблен в русский язык и культуру. После долгого перерыва решил снова учить язык, а в последний раз с гордостью рассказал, что нашёл преподавателя в Порту и теперь занимается.
Как формируется книжный фонд
Этим занималась и продолжаю заниматься я. Сейчас книжный фонд у нас собран на 70%, и мы постоянно его пополняем. Каждый день изучаю списки, читаю рецензии, всегда что-то вычитываю. Это непрерывный процесс. Также я стараюсь прислушиваться к запросам людей, которые приходят к нам. Внимательно слушаю, что им хотелось бы читать, пытаюсь понять их настроение. Это не всегда конкретные книги, скорее общие темы, на основе которых я формирую фонд. И вот уже почти год, шаг за шагом, я собираю его по крупицам.
Наши гости — все абсолютно разные. И, наверное, это самое лучшее в моей работе — встречать невероятных, интересных людей с самыми разными запросами. Все с разным бэкграундом, приезжают из разных стран. Кто-то с рождения в эмиграции, а кто-то только недавно принял решение уехать. Мы встречаем их здесь.
Популярные книги среди читателей
Безусловно, произведения русских классиков продолжают пользоваться огромной популярностью. Это то, что всегда рядом, что близко и понятно, и, конечно, способ сохранить связь с родной культурой.
Из современной литературы стоит выделить одну книгу, которая в последние годы очень популярна. Речь идет о «К себе нежно» Ольги Примаченко. Это невероятно поддерживающая и тёплая история, я сама её обожаю. Даже не могу сосчитать, сколько экземпляров мы уже продали.
Планы и концепция: взгляд в будущее
С самого начала у нас были большие планы, и мы бы не решились на формат магазина, если бы не видели в этом значимый концептуальный потенциал. Сейчас среди наших внутренних проектов особое внимание уделяем библиотеке. Она строится на принципе доступности: не все могут позволить себе покупать книги, не все хотят их коллекционировать, но всем важно иметь возможность постоянно читать новую литературу. Так появились два стеллажа, которые наполняются благодаря посетителям.
Иногда приносят настоящие редкости — например, у нас есть экземпляр «Войны и мира» в тканевом переплете с золотым тиснением. Это не просто книга, а уже предмет искусства, украшающий нашу витрину.
Что касается будущих планов, мы запускаем формат встреч, где люди смогут собираться в небольших группах, обсуждать книги и делиться впечатлениями. Сейчас это происходит в свободном формате, но мы стремимся к более организованным посиделкам, которые со временем, возможно, перерастут в полноценный книжный клуб.
Мы также всегда очень рады новым знакомствам, и если вас когда-нибудь занесет в Португалию, заглядывайте в наш уютный уголок! До новых встреч!
Глобальный экономический кризис, пандемия, теракты 11 сентября, Арабская весна, Brexit, развитие Web 2.0, военные конфликты в Афганистане, Украине, Газе и других регионах — события, которые сформировали мир за последние 25 лет. Этот период хаоса и неопределенности отразился в искусстве, которое стало меняться быстрее, чем когда-либо.
Журналисты ARTnews и Art in America составили рейтинг 100 выдающихся произведений искусства XXI века, созданных в период с 2000 по 2025 год.
10.Дорис Сальседо – Безымянная инсталляция для 8-й Стамбульской биеннале, 2003
На 8-й Стамбульской биеннале 2003 года Дорис Сальседо создала масштабную инсталляцию, сложив 1550 деревянных стульев в узком пространстве между двумя зданиями в центре города. Эта хаотичная масса, вздымающаяся почти на три этажа, доходила до самого края тротуара, вторгаясь в городскую среду и превращая пустоту в выразительный символ.
Работа стала развитием предыдущего проекта Сальседо: в 2002 году она опускала десятки стульев с крыши Дворца правосудия в Боготе в память о кровавом штурме этого здания. В Стамбуле же историческая отсылка была более многозначной. Инсталляция напоминала о сложной истории миграции и насильственного перемещения людей, но также, по словам самой художницы, стремилась «представить войну в целом» и создать ее «топографию».
Масштаб и расположение работы делали ее невозможной для игнорирования. Она служила напоминанием о том, что память о войнах, потрясениях и их жертвах может быть столь же подавляющей, как и их реальные последствия.
9. Харуна Фароки – Eye/Machine I, 2001
Harun Farocki: Eye/Machine 1, Auge/Maschine I, 2001. Photo : Courtesy the artist, HARUN FAROCKI FILMPRODUKTION, and Greene Naftali, New York
Иногда шедевры порождают монстров. Так произошло и с творчеством Харуна Фароки: его стиль эссеистского кино вдохновил многих, но лишь немногие смогли достичь той же выразительности. Немецкий режиссер был мастером вскрывать механизмы визуальной индустрии и раскрывать системы власти, скрытые на виду.
Eye/Machine I – первая часть его трилогии, посвященной анализу машинного зрения. В видео представлены кадры, которые скорее являются данными, чем изображениями в привычном смысле, – размытую съемку аэропортов, неразличимую для неподготовленного взгляда. Работа начинается с архивных кадров: аэрофотосъемки, собранной США в 1991 году во время войны в Ираке. Закадровый голос называет эти изображения «лишенными социального намерения».
Однако Фароки мастерски использует принцип «показывай, а не рассказывай»: рассказчик вмешивается лишь изредка, расшифровывая те образы, которые человеческий глаз не способен воспринять самостоятельно. Всё остальное зритель должен осмыслить сам.
8. Тереса Маргольес – What Else Could We Talk About?, 2009
Teresa Margolles: Limpieza (Cleaning), 2009. Photo : Courtesy the artist and James Cohan, New York
В рамках Мексиканского павильона на Венецианской биеннале Тереса Маргольес превратила мрачные свидетельства смерти в искусство. Известная своими работами, посвященными насилию, порожденному наркоторговлей в Мексике, Маргольес использовала материалы, напрямую связанные с трагической реальностью: окровавленные ткани, осколки стекла, пропитанные следами человеческих жизней.
Инсталляция включала ткани, впитавшие кровь с мест убийств, а также перформанс, в котором мужчина мыл пол жидкостью, собранной из мексиканских моргов. Дополняя воздействие, художница раздавала зрителям карточки, которые можно было использовать как разделочные ножи для кокаина, намекая на соучастие глобального потребительского общества в жестокости, которую она обличала.
Эта работа шокировала и вызывала глубокий дискомфорт, предоставляя материальное доказательство насилия, которое часто остается незримым.
Работа Камиль Енро, представленная на Венецианской биеннале 2013 года (куратор Массимилиано Джони), состоит из множества слоев, каждый из которых раскрывается при повторных просмотрах. Под техно/джазовый ритм Жоакима Буазиза художник Акветей Оррака-Тетте читает стихотворение, написанное Енро и поэтом Джейкобом Бромбергом, начинающееся с первых слов Библии: «Вначале…».
Всё начинается с главного экрана компьютера, с которого распускается невообразимый букет образов, не поддающихся классификации: фрагменты картин старых мастеров, копия Происхождения видов рядом с головкой-качалкой Чарльза Дарвина, рыбий хвост, скульптура древнего бога. Многие изображения были взяты из объектов, с которыми Енро столкнулась во время своей резиденции в Смитсоновском институте.
Произведение вызывает ассоциации с процессом, который ежедневно переживает каждый человек в цифровую эпоху, пытаясь осмыслить мир, перенасыщенный изображениями, и создать из этого хаоса определённый нарратив.
ЧасыКристиана Марклея — это захватывающее 24-часовое произведение, созданное из фрагментов фильмов и телепередач, в которых запечатлены разные виды часов, будильников и других временных устройств. Это кинематографический коллаж, состоящий из множества сцен, где актеры проверяют время на своих часах или ждут, пока минуты и секунды пройдут. Каждый момент на экране точно синхронизирован с реальным временем, что делает работу необыкновенно динамичной и интерактивной.
Сбор этих клипов стал настоящим мастер-классом ремикса, в котором Марклей, черпая вдохновение из своей музыкальной карьеры, потратил три года на поиск и монтаж тысяч фрагментов из кино- и телеархивов.
С технической точки зрения Часы — это настоящее чудо: как Марклей смог найти и соединить столь разнообразные моменты? Однако не менее потрясающим является само восприятие работы как фильма, который в своей основе ловко играет с понятием времени и напряжения. Часызаставляют зрителя задуматься, как сам процесс наблюдения может настолько поглотить, открывая суть человеческого восприятия времени.
5. Камерон Роуленд – Attica Series Desk, 2016
Cameron Rowland: Attica Series Desk, 2016. Photo : Courtesy the artist and Maxwell Graham, New York
На первый взгляд эта скульптура может показаться безобидной — просто металлическим угловым столом. Однако текст, предоставленный художником, раскрывает шокирующую истину: стол был изготовлен заключёнными тюрьмы Аттика в Нью-Йорке, которые на тот момент получали почасовую оплату от 0,16 до 1,25 долларов. Камерон Роуленд работает в традиции ready-made-скульптуры, но в отличие от Марселя Дюшана и его последователей, художник ставит под сомнение не только авторство, но и саму идею творчества.
Он показывает, как повседневные предметы, такие как столы, могут раскрывать сложные и ужасающие истории системной эксплуатации. Когда работа была впервые выставлена в Нью-Йорке в Artists Space, было не случайно, что стол мог быть принят за рабочее место сотрудника. Это напоминание о том, что объекты, созданные в условиях низкооплачиваемого или даже принудительного труда, встречаются повсюду.
4. Хито Штейерль, How Not to Be Seen: A Fucking Didactic .MOV File, 2013
Hito Steyerl: How Not to Be Seen: A Fucking Didactic Educational .MOV File, 2013. Photo : Courtesy the artist, Andrew Kreps Gallery, New York, and Esther Schipper, Berlin/Paris/Seoul
В серии эссе и видео, созданных в начале 2010-х, Хито Штейерль стала одним из самых проницательных исследователей эпохи тотальной видимости, вызванной интернетом и массовым наблюдением. Возможно ли сегодня остаться незамеченным?
В своём ключевом произведении 2013 года художница задаёт этот вопрос и предлагает несколько способов скрыться — от вполне практичных до абсурдных, например, «быть женщиной старше 50 лет». Видео разоблачает механизмы оптической инженерии ВВС США, технологии хромакея и другие инструменты визуального контроля, показывая, что в мире перенасыщенности изображениями никто не сможет избежать превращения в пиксели. Попытки исчезнуть оказываются комично бессмысленными: в одной из самых запоминающихся сцен Хито Штейерль покрывает лицо зелёной краской, чтобы затем буквально раствориться в цифровом пространстве.
3. Керри Джеймс Маршалл, Без названия (Студия), 2014
Kerry James Marshall: Untitled (Studio), 2014. Photo : Courtesy Jack Shainman Gallery, New York
Untitled (Studio) — работа Карри Джеймса Маршалла, завершённая в 2014 году. Она выделяется не только мастерским исполнением, но и тем, что затрагивает важную тему. Маршалл изображает художническую студию, традиционно ассоциируемую с белыми мастерами, такими как Матиас и Курбе. В этой картине художник делает чёрного художника главным персонажем в контексте истории искусства.
Каждая деталь картины наполнена мастерством: чётко изображённая собака, старинный букет, драпировка, кисти и незавершённый холст, который издалека выглядит как абстракция. Это произведение не только демонстрирует высокий уровень мастерства, но и утверждает право чёрного художника занять своё место в истории искусства, что делает работу особенно значимой.
2. Адриан Пайпер, Adrian Moves to Berlin, 2007
Adrian Piper, 2015. Photo : Photo Awakening/Getty Images
Adrian Moves to Berlin — видео Адриан Пайпер, которое демонстрирует другой, менее известный аспект её творчества. Хотя её концептуальное искусство 20 века оказало значительное влияние на историю искусства, это видео подчёркивает её подход к работе и делает его более понятным. Пайпер известна своими острыми произведениями, затрагивающими серьёзные темы, такие как расовая несправедливость и трансцендентальная философия. Но её искусство часто носило игривый и дерзкий характер, даже когда темы были тяжёлыми и интенсивными, и это видео ярко иллюстрирует этот подход.
В видео она танцует в берлинском Александрплатце — центре города, который стал её домом после того, как она покинула США в 2006 году. Танцуя под музыку берлинского хауса 2000-х, Адриан движется с необычайной лёгкостью и энергией, проводя час в импровизированном танце. Это произведение раскрывает художницу как личность, которая видит как зло, так и радости мира с одинаковой ясностью.
1. Артур Джафа – Love Is the Message, The Message Is Death, 2016
Love Is the Message, The Message Is Death — видео Артура Джафы, которое пытается уловить богатство и многогранность чёрного опыта в США за семь минут. В это короткое время зритель видит кадры, полные эмоций и исторических событий: палящее солнце, рэп Ноториуса Б.И.Г., Мартин Лютер Кинг в машине, насилие полиции, протесты за гражданские права и движения Black Lives Matter, трагедия с жертвами расстрела в церкви в Шарлоттсвилле, и выступление Махалии Джексон.
Используя архивные кадры, Джафа создает эмоциональный и визуально мощный нарратив, охватывающий весь спектр человеческих переживаний — от смерти до праздника. Время выхода этого видео совпало с растущим вниманием к насилию против чёрных американцев, особенно в свете растущих материалов в медиа. Музыка Kanye West из песни Ultralight Beam сопровождает эти изображения, создавая уникальный баланс между ужасающим и великолепным. Финальный кадр, на котором Джеймс Браун исполняет свою музыку, а затем падает, оставляет незабываемое впечатление.
Художница Валерия Весна-Богданова в интервью для The Kult Talk рассказала, как отсутствие формального образования повлияло на её уникальный стиль, подчеркнула важность честности в творчестве, а также рассказала о том, как её работы помогают людям находить гармонию и вдохновение.
Вы начали рисовать в 19 лет без академического образования. Какой момент стал для вас поворотным в осознании себя как художника?
Моё стремление к чему-то волшебному, к миру желаний, молитв и медитаций началось давно. Хотя я не привязываю себя ни к какой религии, я чувствую энергию и связь, скажем так. Однажды я случайно наткнулась на объявление в социальных сетях о том, что собирается группа туристов из Беларуси на йога-ретрит в Украину. Горы, медитация, ночевки в палатках, купания в водопадах, озёрах и так далее. В тот период времени я работала в ресторане официанткой. Втихаря от директора ресторана я взяла отпуск и уехала на неделю туда, где изменилась вся моя жизнь. Мне было страшно, конечно, остаться без работы в таком красивом месте (ресторан Бергамо, Минск, Беларусь), но я чувствовала, что мне нужно уехать в горы и «ловить дзен».
Спустя четыре дня моих скитаний по Карпатам, подключив телефон к интернету, я получила сообщение, что могу больше не выходить на работу. Александр (директор) не особо меня воспринимал как личность, так как я практиковала йогу, не ела мясо и, увидев мои сторис в инсте, он меня уволил с идеей того, что я не буду гостям продавать мясо (смеюсь, но наши страхи имеют свойства сбываться). Возможно, у него были на то другие причины, но сейчас я искренне ему благодарна за это, так как через мой страх я нашла дело моей жизни — любовь к искусству. Если бы мне кто-то сказал, что я буду художником, я бы не поверила.
The Lord, oil on canvas
Поворотным событием стало то, что мне правда было очень грустно, что я потеряла работу. Рядом со мной сидела девушка Кристина, которая рисовала акварелью пейзаж гор. Я взяла у неё листочек и краски, чтобы попробовать срисовать папоротник, который лежал передо мной (до этого я рисовала сердечки на полях в школьных тетрадках), и, конечно же, у меня ничего не получилось. Тут я расстроилась вдвойне: мол, с работы уволили, папоротник нарисовать не можешь, а что ты, Лера, вообще можешь(такие вопросы возникли у меня в голове к самой себе).
И я просто смешала все краски на листе, разлила воду, кофе, шёл дождь — я устроила такой бардак, но мне стало так хорошо внутри оттого, что мне было куда выразить все мои чувства. Я начала плескать краски, швырять кисточку, что-то творила и улетела куда-то в космос.
Работа была завершена спустя несколько часов, а может, минут, и я забыла о ней. Но вся группа туристов обратила внимание на рисунок, попросив меня создать ещё что-то, так как в этом присутствовала некая манящая энергия. С тех пор я ни разу не расставалась с творчеством. Рисунок, кстати, я больше никогда не видела. Но очень хотелось бы.
Как отсутствие формального обучения повлияло на ваш стиль? Чувствовали ли вы свободу или, наоборот, ограничения?
Сперва мне говорили: «Тебе нужно получить образование, чтобы быть хорошей женой и получать хорошую зарплату», когда я после школы, в 17 лет, уехала работать уборщицей в столовой. Людей это бесило: мол, «Почему Богданова не как все?». Затем, когда искусство появилось в моей жизни, мне говорили: «Тебе нужно получить образование, чтобы рисовать как мастер». Окей. А кто-то спросил меня, хоть раз, чего я хочу? Люди не умели разделять «нужно» и «хочу». А я учусь, до сих пор, но смело могу послать в жопу снобов, которые навязывают мне своё.
Я считаю особенным даром то, что изнутри себя я могу доставать каждый раз что-то новое и неизведанное, потому что я не знаю, как должно быть правильно, когда рисую.
Вообще, забудьте про «правильно». И про «неправильно». Я до сих пор об этом ничего не знаю. Опирайтесь на чувства — это большая подсказка для эмоциональной части каждого из нас.
Чувства всегда приводят к чему-то глубокому и живому. Если я ловлю резонанс с картиной и у меня внутри щелкает что-то — я оставляю её. Если нет — я переделываю и исследую дальше и дальше, пока не найду то самое.
Возможно, да, образование даст мне что-то большее, но мне так интересно копаться в недрах самой себя и оттуда доставать всё на холст. Когда захочу — пойду и получу это ваше образование. Вопрос: потому что я хочу или потому что это нужно? Ответ вы поняли. Моя свобода — в чувствах. И я это выбрала осознанно.
Ваш псевдоним «Весна» отражает идею расцвета. В какой момент вы поняли, что именно это состояние станет лейтмотивом вашего творчества?
Весна — это моё любимое время года. Когда всё расцветает, идёт дождик, распускаются цветы. На улице ещё не жарко и не холодно. Прохладно, но тепло. Обожаю. Когда я начала создавать много картин, мне хотелось подписывать их коротко. Лера плюс что-то. Чтобы звучало гармонично и легко. Так и пришла она — Весна. Уже сейчас я подписываю Весна-Богданова, но могу лениться и просто написать VVB. И подпись.
Вы говорите, что обнаженность — это не просто отсутствие одежды, а состояние уязвимости и честности. Как эта концепция проявляется в ваших работах?
Сейчас, например, я честно и искренне отвечаю на каждый вопрос. Соответственно, это про наготу души — ты просто такой, какой ты есть, и тебе нечего скрывать. Где-то ругнешься матом, где-то сморозишь что-то красивое, а где-то, допустим, забудешь поставить запятую. Так вот.
Я часто слышу, как люди привыкли себя осуждать: «Я слишком какой-то не такой». Круто! Зато ты, чувак, настоящий. И представь, сколько людей тебя любит таким, какой ты есть. За то, что ты здесь, существуешь, со всеми твоими горбинками, соринками и морщинками.
Мне кажется, красота, искренность и честность в том, что мы способны принимать самих себя в своём естестве и не скрываться от мира. Быть, а не казаться. Вот мне, например, нравится ругаться матом, читать рэп, даже если я не знаю слов, а вечером рассказывать подругам, как мантра Ant Na Seftee поменяла мою жизнь, и вот Ангелочки вокруг — это наши друзья, и они нас охраняют и ведут. (Прим. ред. — мантра, связанная с личной практикой и философией художника). Это я, со всеми моими гранями, сторонами, и в одной личности может уместиться множество качеств, с которыми окей.
Да, сегодня я рисую абстракцию «Чёрное на чёрном», а завтра создаю на заказ в Лондон картину для невероятно богатой женщины, которая хочет усилить свою женскую энергию, так что ей розового цвета холст, пожалуйста. (Это ты, Лера, типа абстракционист и скульптор? А так можно?) Нужно.
Я к тому, что это и есть нагота — быть собой. И тёмными, и белыми, и косыми, и ровными, и правыми, и левыми. Такими, какими захочешь. Главное — с любовью. Нет граней. Ограничений тоже. За это мы себя принимаем, любим, и мир отвечает нам тем же. Мне всё равно — какой ты. Главное — то, что ты настоящий. You know what I mean?
Как выглядит ваш процесс создания картины? Начинаете ли вы с конкретной идеи, или интуиция ведет вас в моменте?
Процесс я отдаю чему-то выше, чем я. Никогда не знаю, что получится в конечном результате. Оно само рождается. Я лишь провожу и наблюдаю. Чувствую. Помните?
Вы путешествовали и работали в разных странах. Как каждая из них повлияла на вашу художественную практику?
Минск, Беларусь — мне 19 лет, начинаю карьеру художника, параллельно работаю в ресторане (третий, по счету и самый любимый «Ronin»). Ольге Михайловне привет, она была первой, кто приобрела мою работу за пятьдесят баксов. Благодаря моей болтливости с гостями, они просили показывать им картины, чтобы поддержать мою мечту и приобрести что-то в свою коллекцию. В 20 лет эта мечта сбылась — я улетела одна на Бали (когда он еще не был мейнстримом). Не знаю, откуда во мне была столько смелости. На Бали ко мне пришла абстракция другого уровня, скажем так, посерьезнее. Помню, как картину, которую я написала за три минуты, выкупили в США — это было для меня настоящим откровением. Тогда появилась мотивация развиваться и пробовать новые вещи.
Позже, в 21 год, я вернулась в Минск во время пандемии и продолжила практиковать интуитивную живопись. Я создала множество работ, которые до сих пор не знаю, где. После этого я переехала во Львов, откуда отправилась в Киев. В Украине была удивительная энергетика, творческий комфорт, который позволил мне рисовать что-то глубокое, развивая чувство насмотренности.
Загадала желание встретить брюнет-Москвича, фотографа-видеографа, чтобы вместе жить в Москве и культурно развиваться. И, через два месяца, это желание сбылось — я уехала в Москву. В 22 года произошла работа, которая принесла мне популярность и отклик у множества людей, для которых я могу творить. Тот момент, когда Миша (брюнет-Москвич, которого я любила, с которым рассталась два года назад) улетел в Америку, оставил меня в одиночестве, но я хотела передать свои чувства в искусстве.
Я взяла масляные краски, хотя всегда использовала акрил, и создала текстуру, ваби-саби, как говорят японцы. Это позволило мне увидеть на холсте нечто, что напомнило мне о Женщине и волшебном месте, которое награждено удовольствиями. Тогда моя жизнь изменилась, и я нашла новые практики и ритуалы, которые дали мне поддержку и возможности для дальнейшего творчества. После этого моя жизнь продолжила удивительным образом разворачиваться, включая эмиграцию в Америку в 23 года.
Теперь мне 26, и я все еще в Америке, продолжаю творить и находить отклик в сердцах зрителей, женщин и мужчин, с которыми мы объединяемся через творчество. Жизнь — удивительное путешествие. Интересно, что будет впереди.
Вы изучаете психологию личности. Как это знание отражается в ваших работах? Помогает ли оно глубже понимать людей, для которых вы создаете картины?
Изучение психологии личности помогает мне глубже понимать людей, для которых я создаю картины. Когда я получаю заказ, особенно на абстрактную работу в интерьер, для меня важно не только учитывать пространство, в котором она будет находиться, но и прочувствовать самого человека — его внутренний мир, настроение, желания, мечты. Я всегда задаю вопросы: какие цвета ему близки? В каком состоянии он хочет находиться? Какие эмоции его наполняют или, наоборот, каких ему не хватает? Эти детали помогают мне подобрать палитру, которая будет органично резонировать с его душевным состоянием. В результате я не просто создаю произведение искусства, а помогаю человеку видеть в картине отражение самого себя — своих чувств, энергии, мечт.
Это позволяет работе не просто дополнять интерьер, а становиться важной частью жизни, источником вдохновения и силы. Это и есть некое Волшебство. Главное — на него настроиться. И довериться.
Вы рассказывали, что ваше искусство обладает исцеляющим эффектом. Можете ли вспомнить случай, который особенно ярко это подтвердил?
Моё искусство исцеляет людей, потому что оно связано с глубокими чувствами, мечтами и состояниями, которые мы все проживаем. Оно становится отражением внутренних переживаний, помогает людям соединяться с самими собой и с тем, чего они по-настоящему хотят.
Я помню историю, когда Юля Василевская (Прим. ред. — основательница бренда YuliaWave), одна из моих муз и женщин, которыми я восхищаюсь, заказала у меня картину с ангелами-любовниками. Я отправила её из Лос-Анджелеса в Москву, и когда Юля получила картину, повесила её у себя дома, начала загадывать желания, писать в дневнике истории — внезапно начался дождь с грозой. В тот момент мы обе осознали, что какие-то силы действительно запущены в волшебство. Конечно, банан может быть просто бананом, но такие истории помогают верить в магию. И я думаю, что подобные вещи не требуют доказательств — когда ты един с собой и своим делом, это уже само по себе является исцеляющим эффектом, эффектом любви. Это всё работает как плацебо — человек верит в то, во что хочет верить. И моя задача — передать это состояние через свои работы, чтобы они становились для людей напоминанием о том, чего они хотят и к чему стремятся.
Живой пример тому — то, что мои картины имеют свойство сбываться. Раньше я рисовала для себя детские визуализации, фантазии, и они воплощались в жизнь очень быстро. А прошлым летом я создавала такие визуализации для других — люди обращались ко мне с запросами: «Лер, нарисуй для меня гелик», «Хочу фотографию с Джаредом Лето», «Путешествие в Париж», «Американскую визу». Я рисовала их желания на iPad, отправляла файлом в Telegram, они ставили это на заставки, и потом действительно что-то происходило, мечты сбывались. Я уверена, что это работает не только через веру, но и через закон притяжения — науку, которая это подтверждает. Когда люди объединяются в одном резонансе, они усиливают это влияние. Поэтому я рисовала даже беременность — у меня были заказы на изображение новой жизни. Но дальше от меня ничего не зависит. На самом деле зависит уже от судеб. Я могу лишь провести этот процесс, взять на себя ответственность за то, что создаю.
Вы говорите, что «быть художником — это дикий путь». Что помогает вам продолжать идти вперед, несмотря на сложности?
Быть художником — это действительно дикий путь. Это дорога, полная неожиданных поворотов, испытаний и внутренних противоречий.
Но слово «сложно» можно рассматривать по-разному: либо как нечто ложное, иллюзорное, либо как процесс складывания, собирания своего опыта и превращения его в нечто большее. Я выбираю второе. Каждый вызов, каждая сложность — это часть мозаики, из которой складывается моя жизнь. Особенно в эмиграции. Иногда это было настолько трудно, что у меня буквально не было еды.
Но я не верю в стереотип, что художник должен быть голодным. Наоборот, художник должен быть сытым — не только физически, но и эмоционально, духовно, энергетически. Только тогда можно создавать работы, которые находят отклик, вдохновляют и притягивают свою аудиторию. Искусство не должно рождаться из боли и недостатка — оно должно нести радость, ценность, достоинство. Но самое важное — признать свою человеческую сторону. Когда я осталась одна в эмиграции, я долго не говорила никому о своих трудностях.
Мне казалось, что молчание — это сила, что художник должен справляться сам. Но настоящая сила оказалась в другом — в честности перед собой, в умении просить о помощи и принимать поддержку. Мы живём в мире, где взаимопомощь — это не слабость, а часть пути. Художник — это всегда внутренний ребёнок, который хочет творить, отдавать, вдохновлять. Но параллельно с ним должен расти и взрослый — тот, кто берёт на себя ответственность за свою жизнь, своё развитие, свой доход, инвестиции и масштабирование. Только баланс между этими частями позволяет двигаться вперёд. Когда мне было 21, я брала на себя ответственность, как будто мне 40. Сейчас я напоминаю себе, сколько мне лет на самом деле, и учусь развиваться гармонично, принимая все этапы этого дикого, но прекрасного пути. Не рвите жопу — потому что она у нас одна!
