С 19 по 22 ноября в историческом зале Old Waiting Room на станции Peckham Rye в Лондоне откроется выставка «Последний поезд» (The Last Train). Мы поговорили с куратором проекта Симой Васильевой о внутреннем доме, множественности голоса эмиграции и о том, почему иногда нужно успеть «прыгнуть в последний вагон».
Вы ввели в название выставки образ «последнего вагона» – жест отчаяния, но и надежды. Что было первичным импульсом: тревога настоящего или вера в возможность спасения и трансформации?
Название выставки «Последний вагон», в английском варианте «The Last Train», основано на выражении «прыгнуть в последний вагон». Именно тревога, отчаяние, страх побуждают радикально изменить свою жизнь. В контексте нашей выставки это означает: покинуть свой дом, страну, оказаться в новой и порой непредсказуемой реальности, надеясь на то, что в новой стране ты и твоя семья будут в безопасности, твоё творчество не будет ограничиваться цензурой, где можно всё называть своими именами: войну — войной, жертву — жертвой. Но идеальных мест нет, и как сложится жизнь в эмиграции предвидеть сложно, поэтому надежда сопровождается тревогой, особенно учитывая, что не осталось больше в мире полностью изолированных мест, а наш быстро меняющийся мир последнее время сильно лихорадит.
Pavel Otdelnov — Cargo 200
Как формировалась концепция выставки «памяти о местах, которые мы носим внутри»? Что для вас сегодня значит сохранение внутреннего дома – это попытка удержать прошлое или построить новый фундамент для будущего?
«Память о местах, которые мы носим внутри» — это не концепция выставки, а одна из тем, которые она поднимает. Но тема для меня действительно важная.
В прошлом мне часто приходилось менять место жительства. Детство и юность прошли в Украине, где я жила до 18 лет – причём на одной улице и в одном доме. Потом был переезд в Москву и учёба в МГУ. После пяти лет учёбы начался период скитаний уже с двумя детьми, пока мы снова не вернулись в Москву. А затем был переезд в Лондон – пожалуй, единственное место, где я задержалась так надолго.
Поэтому физическое понятие «дома» для меня не главное. Гораздо важнее – внутренний дом. Это память о местах, в которых ты был, и о людях, которые были рядом. И если в твоём прошлом есть что-то или кто-то, на кого можно опереться, то этот опыт сможет стать прочной основой для фундамента новой жизни, а не просто попыткой удержать прошлое.
Sasan Sahafi — Tension
Сегодня многие художники из Восточной Европы и Ближнего Востока покидают свои страны, чтобы остаться свободными. Как куратор, чувствуете ли вы ответственность представлять их голоса — и насколько это влияет на ваши решения?
Безусловно, я чувствую ответственность – и она действительно велика. Идея проекта появилась полтора года назад, когда я пришла в «Зал ожидания» на открытие выставки Павла Отдельного. В конце зала стояла группа молодых художников, которые совсем недавно приехали в Англию. У кого-то была виза таланта, у кого-то студенческая, кто-то переехал по рабочей визе партнёра – но причина, по которой они оказались здесь, была очевидной: сужение пространства свободы в России и начатая ею война в Украине.
Для меня было важно, чтобы антивоенно настроенные художники из России получили право голоса здесь, на Западе. Я хотела пригласить и художников из Украины, но сейчас это непросто, и я с пониманием отнеслась к их решению отказаться.
Коллеги советовали расширить географию проекта, но я долго сомневалась: мне казалось важным хорошо знать культуру стран, откуда приезжают художники, и понимать, что происходит в их современном искусстве. Тем не менее в итоге к нам присоединились художник из Ирана Сасан Сахафи и его жена Сила Сен. Их работы удивительным образом оказались в точном резонансе с темой выставки – словно они были созданы специально для неё.
На выставке представлены работы Кирилла Басалаева, Павла Отдельнова, Полины Егорушкиной, Сасана Сахафи и других художников, каждый из которых пережил разные истории перемещения. Как вы описали бы общую ткань их высказываний?
Работа над проектом «Последний вагон» длилась более года. За это время число участников удвоилось. Несколько художников вошли в состав участников на последнем этапе подготовки. Совсем недавно мы провели презентацию проекта. Художники представили работы, которые покажут на выставке. Эта презентация продемонстрировала индивидуальность подхода к теме, и меня удивило и тронуло то, как работы перекликаются между собой в визуальном и смысловом отношении, а также как в совокупности они глубоко и многогранно отражают тему.
Katya Granova. Grandma Svetlana reading her speech
Эмиграция часто требует «переписывания» собственной идентичности. Что, по вашему мнению, художник не может и не должен переписывать?
Я сама эмигрант со стажем более 35 лет, поэтому могу отвечать на этот вопрос и из личного опыта, и опираясь на наблюдения за людьми, которые прошли похожий путь.
Опыт адаптации у всех разный. Кто-то стремится к полной ассимиляции – чаще это происходит уже во втором поколении. А кто-то, наоборот, старается максимально сохранить привычный образ жизни. Такие люди напоминают мне насекомых, застывших в янтаре, или улиток, которые несут свой дом на себе: живя в новой стране, они продолжают есть привычную еду, смотреть каналы своей страны, общаться внутри землячеств. Язык осваивают в том объёме, который нужен для быта. И при этом многие из них живут вполне счастливой и спокойной жизнью.
Какого-то общего рецепта здесь нет. И я, честно говоря, не думаю, что своё прошлое вообще можно «переписать»– да и нужно ли? Это наш опыт и наша память, какими бы они ни были. Изменить можно другое: привычки, образ жизни, приобрести новые навыки, выучить язык страны, где живёшь.
Язык – это доступ к культуре и способ лучше понимать людей вокруг. Но и свой язык сохранять очень важно – это язык нашей памяти, тех знаний, которые были заложены в нас с детства.
Для выставки выбран старый зал ожидания — пространство транзита и неопределённости. Как архитектура этого места изменила проект?
Идея выставки возникла именно в этом зале. Это большое, выразительное пространство стало, по сути, местом рождения проекта. Поэтому архитектура зала не столько изменила выставку, сколько сразу задала её параметры и поставила перед художниками определённые технические задачи.
Когда мы завершим монтаж, станет понятнее, как именно пространство взаимодействует с работами – и как сами работы «работают» друг с другом. Только тогда можно будет полностью ответить на этот вопрос.
Pomidor. What Would You Do from Speech
Работы на выставке – инсталляции, живопись, скульптура, фото. Почему важно было собрать разные медиа?
Курируя эту выставку, я сознательно встала на позицию художника. Мне хотелось сохранить для участников максимальную свободу – дать возможность каждому выразить тему через собственный опыт и художественный язык.
В результате в экспозиции появились очень разные по форме, содержанию и медиа работы. И да, безусловно, язык эмиграции всегда множественен – ведь в нём отражается целый мир.
Valya Korabelnikova. In conversation with Spirits
Был ли момент, когда одна из работ переопределила ваш взгляд на тему?
Да, такой момент был. Изначально проект назывался «Последний вагон» – в смысле последнего шанса изменить свою жизнь, уйти от угрозы и начать заново. В этом было много про надежду и про движение вперёд.
Но моё понимание темы заметно изменилось, когда Павел Отдельнов предложил для выставки работу «Груз 200». Тогда стало ясно, что «последний вагон» может иметь и гораздо более прямой и тяжёлый смысл. Эта работа добавила в проект жёсткий, документальный аспект современной реальности.
Значимой оказалась и работа «Чемодан» Кости Беньковича – простой и понятный образ переселения, утраты дома и необходимости начинать всё сначала.
Вообще, по мере подготовки стало видно, что вклад каждого художника расширял тему. В работах появлялись мотивы памяти о доме, причин отъезда, переживаний, связанных с эмиграцией, и поиска себя в новой среде. Эти разные ракурсы постепенно сформировали более объёмное понимание темы.
Вы – художница, которая стала куратором этой темы. Как ваш личный опыт эмиграции влияет на кураторскую оптику?
Я понимала, что между мной и большинством участников выставки – разрыв в одно-два поколения. Удивило то, что мне вовсе не пришлось «перенастраивать оптику»: я понимала смысл высказываний поколения эмигрантов последней волны, потому что знаю основные причины, которые заставили их покинуть свои страны.
Уже несколько лет в своих художественных практиках я исследую тему памяти – в том числе памяти генетической. В предыдущих поколениях моей семьи было много случаев, когда нужно было спасаться бегством. Эмиграция, отрыв от дома и привычной среды – это всегда физический и эмоциональный разрыв с прошлой жизнью. Именно он запускает в человеке механизм воспоминаний, сравнения, ностальгии. Поэтому большинство представленных работ так или иначе связаны с памятью – личной, коллективной, исторической.
Сима Васильева. Голубой Вагон
Чего вы хотите, чтобы зритель унес с собой после выхода из зала ожидания?
Я бы хотела, чтобы в мире, утратившем баланс, где движение вперёд часто подменяется бросками из стороны в сторону, возродился здравый смысл, люди научились слушать, слышать и понимать друг друга. Моё желание – вселить надежду тем, кто находится в транзитном состоянии, и не только им, а всем тем, кто испытывает растерянность перед быстро меняющимся миром. Мне кажется, очень важно следовать принципам гуманизма и не сворачивать с этого пути.
Анна Ярчук представила выставку Echoes of Summer, посвящённую лету в Лондоне. В своих работах художница сохраняет тепло солнечных дней и мгновения простого счастья, которые удалось поймать во время прогулок по городу. За окном уже ноябрь, но её картины возвращают ощущение лета – и мы поговорили с Анной о том, как родилась выставка, какие места города вдохновили её и почему лето может жить внутри круглый год.
Летние пленэры и первые шаги выставки
Идея проекта началась с пленэров, которые я стала организовывать весной. Мы всего полгода как переехали в Лондон, и после серой осени и зимы мне нужен был глоток свежего воздуха! Я помню, как год назад говорила подружке, с которой мы тогда выбирались рисовать на улицу, что очень хотела бы сделать такую практику постоянной и для большего количества людей, и вот звезды сошлись! Мы стали встречаться каждое второе воскресенье в разных парка (кстати, я продолжаю вести пленэры и сейчас, и каждый желающий может присоединиться), я проводила маленькие лекции, помогала участникам и рисовала сама. В какой-то момент мои работы начали складываться в историю и я подумала, что из них могла бы получиться хорошая выставка, тогда я стала смотреть на них именно как на серию работ, а не на каждую по отдельности, начиная новую, всегда думала о том, как она будет взаимодействовать с остальными. Плана выставки тогда не было, но я чувствовала, что она будет, так и случилось!
Anna Iarchuk. In the reflections: where trees lean
Это лето было моим первым летом в Лондоне, и именно летом я полюбила Лондон. Мы переехали в сентябре и осень и зима дались мне очень тяжело, постоянно было серо, холодно, я почти никого не знала и мало выходила из дома. Поэтому когда пришло лето, мне хотелось до краев наполнить себя этим теплом, солнцем и яркими красками.
Думаю, на работы также очень сильно повлияло то, что я рисовала их в кругу единомышленников, за лето на моих пленэрах побывала почти 70 человек! Мы знакомились, общались и очень много смеялись, и эта теплота дружеского общения осталась на работах.
Где создавались первые работы выставки
Самая первая работа – мальчик на велосипеде на фоне дерева, это дерево находится возле церкви St. Marks, когда я его увидела, меня впечатлила его форма, а после того, как я его нарисовала, я поняла, что вот она та техника, в которой я бы хотела продолжить сейчас работать. Для меня очень ценно в натурном рисовании, что за каждой работой есть вот такая вот своя история!
Anna Iarchuk. Under the trees: where roads begin
Самым большим открытием стал St Dunstan in the East Church Garden, оттуда целых две работы в серии! Меня поразило то, что он как будто другой мир, который прячется за высотками офисного района.
В Лондоне я поняла, что я очень солнцезависимый человек, поэтому именно тепло и яркие краски лета, которые мы можем сохранить внутри себя, помогают мне пережить осень и зиму. Визуально я очень люблю золотую осень, листву, да даже голые ноябрьские ветки деревьев – очень нравится рисовать их тонкие переплетения, но все это не дает мне внутреннего топлива, а летнее тепло дает!
О том, как через цвет и свет передано лето
Во всех этих работах мне захотелось ограничиться достаточно простыми сюжетами и сконцентрировать все внимание на цвете и свете, поэтому я выбрала изображение именно природы, а не архитектуры. Все три серии отражают то, как я сама смотрела на Лондон этим летом, наблюдала за формой деревьев, за тем, как свет отражается в воде, меня очень впечатлили узорные окна церквей, и я решила также включить их в работы. Эти три направления я выбрала как самые интересные для «разглядывания». Каждая серия состоит из нескольких работ, что позволяет более полно раскрыть каждый из объектов, описать разные его детали.
Anna Iarchuk. In the reflections: where clouds drift
О том, как в работах исчезает город
Мои работы о Лондоне, но если этого не знать, то по ним самим никогда и не догадаешься. В этом есть мой очень личный момент, я действительно больше обращала внимание на природу, потому что находила в ней чувство комфорта и спокойствия. У меня достаточно большой список стран, где я успела пожить и философский вопрос дома он для меня открыт. И вот я заметила, что именно такие простые вещи как деревья, водоемы, солнце стирают все границы, и где бы я ни была я могу поднять глаза, посмотреть на небо, и мне станет очень спокойно, потому что это то, что нам хорошо знакомо. При этом природа меняется каждую секунду, появляются новые краски, свет падает по-другому, поэтому это бесконечный источник для вдохновения!
Я думаю, что зритель, смотря на мои работы, представит свое личное комфортное место, и для каждого оно будет разным, но при этом одинаковым!
Про то, как игра с материалом вдохновляет на исследование
Я очень люблю экспериментировать с материалами и в каждом своем проекте стараюсь использовать больше одной техники, это позволяет исследовать объект с разных сторон. Работы из серии Summer Flowers сделаны в техники монотипии – это когда краска наносится на какую-то поверхность, а потом с нее отпечатывается на бумагу, то есть я не знаю точно, каким будет финальный рисунок. В таком подходе очень много исследования, точно так же, как исследуя город я не знаю, что ждет меня дальше, но я доверяю городу, и я доверяю материалу.
Как сохранять способность замечать красоту
Это мой выбор, метод и как следствие внутреннее состояние! Мой осознанный выбор – наблюдать, замечать и рассматривать, я вырываю себя из бесконечного потока мыслей и иду в парк целенаправленно смотреть на деревья! Мой метод – смотреть на все как на натуру для рисования, для меня «художественный» взгляд на мир очень большая ценность, он позволяет видеть красоту во всем – изгибы линий, падающие тени, отражения в лужах, фактуры и текстуры, а еще он основан на любопытстве, и это любопытство – искра моего внутреннего состояния.
Как ребенок с искренним любопытством изучает этот мир, так и я наблюдаю за ним со стороны цвета и форм, и каждый раз нахожу новое. Это очень увлекательный и очень ресурсный процесс, в котором мало тревоги и много спокойствия, и я этим очень дорожу.
Узнать больше о выставке и работах можно по ссылке.
В ноябре Лондон предлагает насыщенную культурную программу: Иван Ургант выступает на сцене с юмором и импровизацией, Евгений Кисин исполняет Прокофьева и Скрябина с высокой виртуозностью, а Royal Opera House представляет балет, где классическая хореография сочетается с современными интерпретациями.
Делимся подборкой событий, которые точно нельзя пропустить
Театральная легенда Slava’s Snow Show
До 9 ноября в Richmond Theatre и до 23 ноября на Вест-Энде можно увидеть «Снежное шоу». Спектакль, ставший мировой классикой, возвращает то чувство, которое мы обычно связываем с детством: чистое удивление, игру и абсолютную тёплую человеческую эмоцию. Финальная метель – момент, ради которого приходят ещё раз.
Чехов в Лондоне: «Вишнёвый сад» от LinguaPlay-Greenwich
16 ноября в Young Actors Theatre в Ислингтоне – «Вишнёвый сад». Молодой взгляд на текст Чехова, переосмысленный контекст, живое, внимательное чтение классики. Второй показ пройдет 23 ноября – для тех, кто не успеет попасть на премьеру.
17 ноября на сцене Royal Festival Hall выступит Евгений Кисин вместе с Philharmonia Orchestra. Программа соединяет Прокофьева, Скрябина, Рахманинова и Мусоргского – редкая возможность услышать одного из самых влиятельных музыкантов современности в таком масштабном репертуаре.
Живое вечернее шоу: «Живой Ургант» в Indigo at The O2
19 ноября становится одним из самых насыщенных дней месяца. В Indigo at The O2 пройдёт «Живой Ургант» – впервые в Лондоне. Формат – живое вечернее шоу на грани концерта, сатиры и импровизации. В тот же вечер в Wigmore Hall – выступление Алины Ибрагимовой и Cédric Tiberghien: три сонаты Бетховена, камерная концентрация, идеальная акустика и исполнение, в котором слышна каждая тень эмоции.
Камерная классика в Wigmore Hall: Алина Ибрагимова и Cédric Tiberghien
Камерная классика в Wigmore Hall: Алина Ибрагимова и Cédric Tiberghien В тот же вечер, 19 ноября, в Wigmore Hall – три сонаты Бетховена. Камерная концентрация, идеальная акустика и исполнение, в котором слышна каждая тень эмоции.
Групповая выставка The Last Train в Peckham Rye Station
С 19 по 22 ноября – выставка в The Old Waiting Room. Пространство бывшего вокзала усиливает тему пути: между отправлением и ожиданием, прошлым и будущим. Проект о перемещении, адаптации, памяти и внутренней свободе.
Пятнадцать современных художников, живущих в Великобритании, через скульптуру, живопись, инсталляции и фотографию переосмысляют личные истории эмиграции, утраты дома и поиска устойчивости, создавая многоголосое высказывание о памяти, адаптации и идентичности.
Балетный триптих в Royal Opera House: Balanchine, Marston, Peck
До 2 декабря в Royal Opera House идёт программа Perspectives, объединяющая работы Баланчина, Кати Марстон и Джастина Пека. Это редкий шанс увидеть в одном вечере наследие балетной классики, новую европейскую чувствительность и энергетику хореографии XXI века.
Выставка «Ukrainian Diary»: ретроспектива Бориса Михайлова
Выставка «Ukrainian Diary» – первая крупная ретроспектива Бориса Михайлова в Великобритании, одного из самых влиятельных современных художников Восточной Европы. Более пятидесяти лет он исследует социальные и политические темы через экспериментальную фотографию, документальные и концептуальные проекты, живопись и перформанс. Экспозиция объединяет более двадцати ключевых серий, отражающих исторические и личные перемены в Украине, и приобретает особую актуальность в контексте современных событий.
Роберт Фальк за работой над картиной «Хотьковский монастырь». Фотография Г.С. Кухарского. 1954. Архив Е.Б. Громовой
27 октября – день рождения Роберта Фалька, художника, без которого невозможно понять историю русской живописи XX века. Его называли «тихим бубновым валетом», «русским Сезанном» и «мостом между Москвой и Парижем».
Он никогда не искал зрителя – и именно поэтому остался художником, которого зритель ищет сам. Его картины не говорят, они слушают. А в мире, где все стремятся быть услышанными, именно это – высшая форма искусства.
Роберт Фальк. Обнаженная. Крым. 1916. Государственная Третьяковская галерея
От одеяла кухарки до «Бубнового валета»
Будущий художник родился в Москве в 1886 году в семье образованных горожан: отец – юрист и шахматист, мать – дочь прибалтийского немца. В детстве маленький Роберт открывал для себя красоту не в музеях, а на кухне – в лоскутном одеяле и цветной занавеске, в наклейках на старом сундуке. Позже он скажет, что именно там впервые почувствовал, что такое живопись.
Роберт Фальк долго колебался между музыкой и живописью. Он готовился к поступлению в консерваторию, но однажды ему подарили мольберт – и жизнь изменилась. Поступление в Московское училище живописи, ваяния и зодчества стало началом его большого пути. Среди его учителей были Валентин Серов и Константин Коровин, среди однокурсников – Машков, Лентулов, Куприн, Кончаловский. Вместе они вскоре создадут легендарное объединение «Бубновый валет» – символ русского художественного бунта.
Роберт Фальк. Дама в красном. 1918. Государственная Третьяковская галерея
В 1910-х он – участник самых дерзких художественных выставок. Молодые художники шокируют публику, ломают каноны, кричат цветом. Но сам Фальк в этой буре почти молчалив. Его картины не кричат, а дышат. Он ищет не форму протеста, а правду цвета и света.
Критики называли его «тихим валетом» – за внутреннюю сосредоточенность и отсутствие позы. Но именно в этой тишине рождалась сила. Его «Красная мебель», «Обнажённая в кресле», «Церковь в лиловом» – не просто эксперименты авангардиста, а проникновенные наблюдения за тем, как краска становится чувством.
Роберт Фальк. Церковь в лиловом. 1911–1912. Государственная Третьяковская галерея
Учитель, которому было тяжело быть учителем
После революции он десять лет преподавал во ВХУТЕМАСе — кузнице нового искусства. Он стал деканом живописного факультета, воспитал поколение художников, но сам признавался: «Административная работа убивает живопись». Его студенты – от Семёна Чуйкова до будущих мастеров советской школы вспоминали, что Фальк учил не технике, а честности перед холстом.
И всё же он мечтал только об одном – писать. Именно в эти годы он отказывается от радикального авангарда, возвращаясь к классикам: Тициану, Рембрандту, Веласкесу. Но главным для него навсегда остаётся Сезанн – художник, у которого Фальк учился чувствовать мир как структуру света.
Париж: десять лет света и одиночества
Роберт Фальк. Осенний пейзаж. Париж. 1933–1934. Государственная Третьяковская галерея
В 1928 году Фальк уезжает во Францию. Париж встречает его прохладно: он выставляется в Салоне Тюильри и Осеннем салоне, но картины продаются плохо. Зато именно здесь он находит то, что ищет всю жизнь, – жемчужный парижский свет, отражённый в его серо-голубых пейзажах и натюрмортах.
К числу работ созданных в парижский период, относятся «Остановка автобуса. Рабочий квартал Парижа», «Осенний пейзаж» и «Тропинка в лесу. Окрестности Парижа».
В своей автобиографии писал о своём впечатлении от столицы: «Париж — это не город, а целая страна. Кварталы Парижа — это отдельные города, часто совсем не похожие ничем друг на друга».
Он пишет Рембрандта изнутри: мягко, с состраданием к теням. В Экс-ан-Провансе он пишет: «Здесь всё наполнено Сезанном». Его искусство становится почти философией – тихим разговором о времени, которое уходит.
Но в конце 1930-х над Европой сгущаются тучи. Антисемитизм, тревожные предчувствия войны, усталость от эмигрантской жизни, и художник решает вернуться домой. В 1937 году он вновь в Москве.
Его спасает дружба с лётчиком Андреем Юмашевым, героем Советского Союза. Благодаря ему художник получает мастерскую в доме Перцова и избегает репрессий. Он снова пишет: натюрморты, портреты, пейзажи. Но выставки – редкость, признание – далёкое эхо.
Роберт Фальк. Отдых под деревьями. Самарканд. 1943. Государственная Третьяковская галерея
Во время войны Роберт Фальк оказывается в эвакуации – сначала в Башкирии, затем в Самарканде. Болезни, утраты, смерть сына на фронте… Но он продолжает работать. Его самаркандские акварели – одна из вершин позднего Фалька: прозрачные, наполненные жарким воздухом и бесконечной нежностью к миру.
Мастерская как вселенная
Р. Фальк (второй слева), В. Кандинский (третий слева), Е. Павлов (четвертый слева) и другие. 1921. Государственная Третьяковская галерея
После войны он живёт замкнуто, почти в изоляции. Его мастерская в доме Перцова превращается в мифическое место: туда приходят молодые художники, писатели, музыканты. Там можно было увидеть Святослава Рихтера, Илью Эренбурга, Жана-Поля Сартра.
Он говорил мало, но писал – не останавливаясь. Каждое лето проводил под Москвой, вставая в пять утра и уходя с мольбертом в поля. «Каждый сантиметр холста должен быть драгоценным», – повторял он. Его поздние картины – это сдержанная радость бытия, без позы и горечи.
Сегодня Фалька называют мостом между русским авангардом и европейской живописью, а также между классикой и нонконформизмом. Его влияние чувствуют Булатов, Вейсберг, Рабин, но не в стилистике – в духе. Он учил не подражанию, а свободе: работать, когда тебя не принимают, искать красоту, когда вокруг шумят лозунги.
Роберт Фальк. Автопортрет в красной феске. 1957
«Последнюю работу Фальк написал за год до смерти. Это автопортрет «В красной феске». Это как бы итог жизни, полной тревоги, печали, страданий человека трудной, но не сломавшей его судьбы», – Ангелина Щекин-Кротова, «Лирические комментарии к Выставке Роберта Рафаиловича Фалька»
Он умер в 1958 году, за несколько месяцев до своей последней выставки, которую так мечтал увидеть. И всё же успел – в глазах тех, кто стоял в зале и плакал, прощаясь с художником, сумевшим превратить тишину в живопись.
Роберт Фальк. Обнаженная в кресле. 1922—1923Роберт Фальк. Фикус. 1956Роберт Фальк. Солнце. Крым. Козы. 1916
Спорт — это не просто набор физических упражнений. Это язык тела, который рассказывает истории о победах и поражениях, напряжении и лёгкости, красоте и силе.
Этой осенью в Москве современное искусство и спорт встретятся в масштабном проекте. ArtПатруль, Omelchenko Gallery и Молодёжный образовательный центр «Спортэкс» объявляют открытый приём заявок на участие в выставке «Спорт сквозь время», которая пройдёт с 30 октября по 9 ноября 2025 года.
Проект приглашает художников, дизайнеров, медиаартистов и перформеров всех уровней — от признанных авторов до начинающих — взглянуть на спорт как на источник художественного высказывания.
К участию принимаются работы в любых медиа: живопись, графика, скульптура, инсталляции, видео-арт, цифровые проекты, перформансы и другие современные форматы.
Организаторы предлагают авторам раскрыть одну или несколько тематических линий:
Античность и классика – гармония телесности и духа, неоклассическая пластика, образы древнегреческих атлетов. Индустриальная эпоха – спорт как символ силы, коллективизма и прогресса XX века. Уличная культура и экстрим – энергия паркура, скейтбординга, брейк-данса и граффити как художественного жеста. Цифровое будущее – киберспорт, VR-перформансы, технологичные формы движения.
Участие открыто для всех возрастов. Чтобы подать заявку, необходимо:
Опубликовать работу в соцсетях (VK или Telegram) с хештегами #ARTпатрульсквозьспорт #спортсквозьвремя #Росмолодежь.
В сентябре 2025 года Barbican Centre представил Dirty Looks: Desire and Decay in Fashion, выставку, которая полностью переосмысливает привычные стандарты моды. Здесь нет стерильного глянца или идеально выглаженных тканей: грязь, пятна, потертости и следы времени становятся художественным языком, через который дизайнеры выражают протест, философию и экологическую позицию.
Экспозиция занимает двенадцать залов, каждый из которых продуман как самостоятельное пространство с собственной атмосферой. Hussein Chalayan демонстрирует коллекцию, где одежда была буквально зарыта в землю, а затем извлечена — ткани сохранили следы разложения, а форма одежды будто «вытекла» из самой земли. Vivienne Westwood использует пятна и искусственные повреждения как социальный комментарий: её работы — акт протеста против глянцевой и потребительской моды. Maison Margiela и Alexander McQueen превращают разрушение в эстетический приём: ткани порваны, окрашены, смяты, создавая эффект одежды, прожившей несколько жизней.
Credit: Elena Velez, Spring/Summer 2024 presentation. The Longhouse. Photo by Jonas Gustavsson for The Washington Post via Getty Images
Особый интерес вызывают работы молодых дизайнеров. Elena Velez сочетает апсайклинг с театрализованными формами — платья и куртки выглядят как скульптурные объекты, где каждая складка и пятно имеют смысл. IAMISIGO исследует урбанистическую эстетику: джинсы и верхняя одежда, обработанные химическими и физическими способами, кажутся живыми, словно впитали следы города, загрязнения и истории людей, которые их носили.
Отдельного внимания заслуживают экспонаты, связанные с поп-культурой. Среди них — персонализированные резиновые сапоги Hunter Кейт Мосс, которые стоят в витрине, как символ уникальности и персонализации в мире, где вещи быстро теряют ценность.
Dirty Looks не просто демонстрирует одежду – она превращает галерею в пространство размышлений о времени, теле, потреблении и устойчивости. Каждый предмет подчеркивает материальность, историю и жизненный цикл вещей. Пятна, рваные края, следы носки — это не случайность, а часть художественной концепции, заставляющей зрителя задуматься о том, что мы считаем красивым, почему идеалы чистоты и совершенства доминируют в массовой культуре и как несовершенство может стать новой эстетикой.
Почему стоит идти? Потому что выставка предлагает уникальный опыт: вы не просто смотрите на одежду, вы ощущаете её историю, прикосновения к времени, к материалу, к человеческому телу. Это возможность увидеть моду как форму искусства, где разрушение, загрязнение и износ становятся языком выражения, а не недостатком.
Credit: Maison Margiela, Menswear Spring/Summer 2005. Photograph by Ellen Sampson.
Выставка продлится до 25 января 2026 года. Это шанс увидеть моду с другой стороны – как динамичное пространство между искусством, телесностью и экологическим сознанием.
