Художница Евгения Стрыгина о выставке here (not) there
С 5 по 7 мая в Cicek Gallery в Лондоне прошла персональная выставка художницы Евгении Стрыгиной here (not) there. В нашем интервью мы поговорили с ней о том, как эмиграция, память и чувство принадлежности стали центральными темами её работ, и почему выставка получилась такой личной и универсальной одновременно.
Название вашей выставки here (not) there сразу задаёт состояние «между»: между странами, памятью, прошлым и настоящим. Когда вы поняли, что именно это ощущение стало не просто личным опытом иммиграции, а центральной темой вашей художественной практики?
Я не уверена, что было одно конкретное осознание. Скорее постепенное понимание, что я возвращаюсь к одному и тому же вопросу снова и снова. Ещё до переезда я работала с тем, что философ Марк Оже называет не-местами — пространствами, которые существуют, но не принадлежат никому. Аэропорты, транзитные зоны, огромные спальные районы на окраинах городов, где люди ночуют, но не живут. Меня притягивало именно это — места без памяти, без идентичности, без следов тех, кто через них прошёл. После переезда я поняла, что сама оказалась в похожем состоянии транзита — формально принятой, но не включённой.
Я долго думала, что иммиграция — это переход: от турбулентности к чему-то устойчивому. Но кажется, само состояние промежуточности и есть новая реальность. Ты больше не принадлежишь полностью ни одному месту.
Название here (not) there пришло само — это буквально то, что я чувствую. Там меня уже нет. Здесь я ещё не своя. Оно про невозможность полностью совпасть с пространством — даже находясь физически «здесь», часть тебя всё ещё «там». И наоборот: возвращаясь, понимаешь, что и прежнее место постепенно становится чужим. Между этими двумя состояниями и живёт большая часть моей практики.
В ранних сериях вы много работаете с пейзажами и городскими пространствами, где почти нет человека: внимание сосредоточено на структуре, свете и атмосфере. Что вас изначально привлекало в этих «пустых» пространствах, и почему позже в центре кадра появился человек?
Думаю, меня всегда интересовало не само место, а отношения между местом и человеком. Сначала я исследовала тему через пустые пространства — часто они говорят громче, чем заполненные. Видна структура и ключевые элементы. Позже, когда моя собственная жизнь изменилась, возникла потребность говорить о внутреннем опыте, работать напрямую с человеческой уязвимостью, с тем, как люди пытаются заново отстроить ощущение дома и идентичности внутри чужой среды. Это был естественный переход — от структуры к тому, кто внутри неё существует.
Центральный проект выставки «Home From Home», над которым вы работали несколько лет. Через портреты, текст и архивные материалы вы исследуете опыт иммиграции и попытку заново собрать ощущение дома. Почему для вас было важно рассказывать эту историю именно через фрагменты, а не через цельный, завершённый нарратив?
Изначально я думала, что этот проект станет центральным — он переходный, как мост между тем, что я делала раньше, и тем, что делаю сейчас. Но в пространство выставки он встроился органично, став частью целого и не забирая все внимание на себя.
Фрагментарность здесь — не художественный приём, а честность. Опыт иммиграции редко ощущается как линейная история с понятным началом и концом. Скорее это обрывки — воспоминания, случайные разговоры, визуальные образы, привычки, вещи, которые несёшь с собой из одной жизни в другую.
Мы не помним жизнь как цельный фильм. Мы помним отдельные сцены, запахи, интонации, комнаты, лица. И часто именно между этими фрагментами возникает пространство, где зритель может соотнести увиденное с собственным опытом.
В одной из работ выставки вы фотографируете строительную площадку, скрытую тканью с напечатанным изображением леса, а затем повторно перепечатываете фотографию на ткани, создавая своего рода рекурсивную цепочку копий, где репрезентация постепенно вытесняет реальность. Можно ли сказать, что это метафора иммиграции, когда дом со временем остаётся не местом, а внутренней конструкцией памяти?
Да, именно так. Но я бы добавила ещё один слой — о том, как работает память вообще. Ты помнишь не то, что было, а своё представление о том, как было. Конкретная точка на карте превращается в набор образов и эмоциональных проекций — и чем дальше, тем больше эта версия расходится с реальностью. Инсталляция буквально это показывает: в какой-то момент оригинала уже не существует, есть только слои представлений о нём. Копия копии.
В ваших работах фотография часто перестаёт быть документом и становится пространством сомнения: зритель не до конца понимает, где заканчивается реальность и начинается личное восприятие. В какой момент для вас фотография перестала быть фиксацией места и стала способом говорить о памяти и принадлежности?
Честно говоря, для меня фотография никогда не была фиксацией места — скорее фиксацией моего представления о нём. Поначалу это рождало споры — зрители говорили, что мои работы выглядят как иллюстрации или чересчур отредактированные изображения. Я злилась и пыталась доказать обратное — убеждала, что это настоящая фотография. Потом поняла, что куда интереснее задать вопрос самому зрителю: так что же это, по-вашему, реальность или цифровая манипуляция?
Меня всё больше стал интересовать разрыв между тем, что изображено, и тем, что человек видит, глядя на это. И тогда мой собственный фокус сместился — от места к тому, что место в нас оставляет. От документа к памяти и ощущению принадлежности.
Вы говорите о странном опыте возвращения в город, который визуально остаётся знакомым, но эмоционально уже не ощущается домом. Можете рассказать про свой личный опыт, с каким городом вы испытываете такие чувства? И что для вас сегодня сильнее формирует чувство дома: география, язык, люди или повседневные ритуалы?
Я возвращалась в Москву несколько раз после переезда. Всё было на месте — код от двери помню до сих пор и набираю на автомате, лица в магазине те же, улицы ведут привычными маршрутами. И все же пространство уже не ощущалось моим.
В Переславль-Залесский — город, где я родилась и выросла — возвращаюсь иначе. Это связь другого уровня: детство, озеро, тишина, какая-то очень ранняя память. Но и там с каждым разом что-то меняется — не место, а я. Лондон также не ощущался своим. Встроенности не было и во многом нет до сих пор. Я думаю, что и сейчас нахожусь в состоянии лимбо — между тем что было и тем, что ещё не сложилось. Пока не знаю, что для меня дом. Будь у меня ответ, выставка не случилась бы. Она скорее ставит вопрос, чем предлагает готовые решения.
Выставка проходит в Лондоне – городе, где тема перемещения, смешения культур и поиска идентичности особенно ощутима. Почему для вас было важно впервые показать here (not) there именно здесь? Меняется ли восприятие проекта в этом контексте?
Лондон — это город, где опыт переезда, поиска себя в новом месте, ощущение что ты свой и одновременно чужой — живёт в воздухе. Здесь почти каждый человек либо сам откуда-то приехал, либо вырос рядом с теми, кто приехал. На выставку приходили люди из разных стран — говорили, что узнавали себя в моих работах. Персональное стало общим.
Лондон дал проекту правильный импульс — здесь его поняли не как историю про конкретное место или конкретную ситуацию, а как универсальный опыт.
Ваши работы балансируют между документальной фотографией и художественной фикцией. Насколько для вас важна граница между свидетельством и художественным высказыванием — или в современной фотографии она уже перестала быть принципиальной?
Я думаю, эта граница всегда была условной. Любой документ — это чья-то точка зрения. Любое художественное высказывание опирается на реальный опыт. Даже документальное изображение уже содержит в себе выбор — куда смотреть, что исключить, в какой момент нажать кнопку.
Мне кажется, современная фотография давно вышла за пределы идеи «объективного свидетельства». Для меня важнее другой вопрос: честна ли я? Не точна, а именно честна. Мои работы не претендуют на объективность. Они говорят — вот как это ощущалось. Вот что я увидела. Вот во что я верила в тот момент. И если зритель узнаёт в этом «своё» — значит, между нами произошло что-то важное. Это для меня дороже любой документальной точности.