С 19 по 22 ноября в историческом зале Old Waiting Room на станции Peckham Rye в Лондоне откроется выставка «Последний поезд» (The Last Train). Мы поговорили с куратором проекта Симой Васильевой о внутреннем доме, множественности голоса эмиграции и о том, почему иногда нужно успеть «прыгнуть в последний вагон».
Вы ввели в название выставки образ «последнего вагона» – жест отчаяния, но и надежды. Что было первичным импульсом: тревога настоящего или вера в возможность спасения и трансформации?
Название выставки «Последний вагон», в английском варианте «The Last Train», основано на выражении «прыгнуть в последний вагон». Именно тревога, отчаяние, страх побуждают радикально изменить свою жизнь.
В контексте нашей выставки это означает: покинуть свой дом, страну, оказаться в новой и порой непредсказуемой реальности, надеясь на то, что в новой стране ты и твоя семья будут в безопасности, твоё творчество не будет ограничиваться цензурой, где можно всё называть своими именами: войну — войной, жертву — жертвой. Но идеальных мест нет, и как сложится жизнь в эмиграции предвидеть сложно, поэтому надежда сопровождается тревогой, особенно учитывая, что не осталось больше в мире полностью изолированных мест, а наш быстро меняющийся мир последнее время сильно лихорадит.
Как формировалась концепция выставки «памяти о местах, которые мы носим внутри»? Что для вас сегодня значит сохранение внутреннего дома – это попытка удержать прошлое или построить новый фундамент для будущего?
«Память о местах, которые мы носим внутри» — это не концепция выставки, а одна из тем, которые она поднимает. Но тема для меня действительно важная.
В прошлом мне часто приходилось менять место жительства. Детство и юность прошли в Украине, где я жила до 18 лет – причём на одной улице и в одном доме. Потом был переезд в Москву и учёба в МГУ. После пяти лет учёбы начался период скитаний уже с двумя детьми, пока мы снова не вернулись в Москву. А затем был переезд в Лондон – пожалуй, единственное место, где я задержалась так надолго.
Поэтому физическое понятие «дома» для меня не главное. Гораздо важнее – внутренний дом. Это память о местах, в которых ты был, и о людях, которые были рядом. И если в твоём прошлом есть что-то или кто-то, на кого можно опереться, то этот опыт сможет стать прочной основой для фундамента новой жизни, а не просто попыткой удержать прошлое.
Сегодня многие художники из Восточной Европы и Ближнего Востока покидают свои страны, чтобы остаться свободными. Как куратор, чувствуете ли вы ответственность представлять их голоса — и насколько это влияет на ваши решения?
Безусловно, я чувствую ответственность – и она действительно велика. Идея проекта появилась полтора года назад, когда я пришла в «Зал ожидания» на открытие выставки Павла Отдельного. В конце зала стояла группа молодых художников, которые совсем недавно приехали в Англию. У кого-то была виза таланта, у кого-то студенческая, кто-то переехал по рабочей визе партнёра – но причина, по которой они оказались здесь, была очевидной: сужение пространства свободы в России и начатая ею война в Украине.
Для меня было важно, чтобы антивоенно настроенные художники из России получили право голоса здесь, на Западе. Я хотела пригласить и художников из Украины, но сейчас это непросто, и я с пониманием отнеслась к их решению отказаться.
Коллеги советовали расширить географию проекта, но я долго сомневалась: мне казалось важным хорошо знать культуру стран, откуда приезжают художники, и понимать, что происходит в их современном искусстве. Тем не менее в итоге к нам присоединились художник из Ирана Сасан Сахафи и его жена Сила Сен. Их работы удивительным образом оказались в точном резонансе с темой выставки – словно они были созданы специально для неё.
На выставке представлены работы Кирилла Басалаева, Павла Отдельнова, Полины Егорушкиной, Сасана Сахафи и других художников, каждый из которых пережил разные истории перемещения. Как вы описали бы общую ткань их высказываний?
Работа над проектом «Последний вагон» длилась более года. За это время число участников удвоилось. Несколько художников вошли в состав участников на последнем этапе подготовки. Совсем недавно мы провели презентацию проекта. Художники представили работы, которые покажут на выставке. Эта презентация продемонстрировала индивидуальность подхода к теме, и меня удивило и тронуло то, как работы перекликаются между собой в визуальном и смысловом отношении, а также как в совокупности они глубоко и многогранно отражают тему.
Эмиграция часто требует «переписывания» собственной идентичности. Что, по вашему мнению, художник не может и не должен переписывать?
Я сама эмигрант со стажем более 35 лет, поэтому могу отвечать на этот вопрос и из личного опыта, и опираясь на наблюдения за людьми, которые прошли похожий путь.
Опыт адаптации у всех разный. Кто-то стремится к полной ассимиляции – чаще это происходит уже во втором поколении. А кто-то, наоборот, старается максимально сохранить привычный образ жизни. Такие люди напоминают мне насекомых, застывших в янтаре, или улиток, которые несут свой дом на себе: живя в новой стране, они продолжают есть привычную еду, смотреть каналы своей страны, общаться внутри землячеств. Язык осваивают в том объёме, который нужен для быта. И при этом многие из них живут вполне счастливой и спокойной жизнью.
Какого-то общего рецепта здесь нет. И я, честно говоря, не думаю, что своё прошлое вообще можно «переписать» – да и нужно ли? Это наш опыт и наша память, какими бы они ни были. Изменить можно другое: привычки, образ жизни, приобрести новые навыки, выучить язык страны, где живёшь.
Язык – это доступ к культуре и способ лучше понимать людей вокруг. Но и свой язык сохранять очень важно – это язык нашей памяти, тех знаний, которые были заложены в нас с детства.
Для выставки выбран старый зал ожидания — пространство транзита и неопределённости. Как архитектура этого места изменила проект?
Идея выставки возникла именно в этом зале. Это большое, выразительное пространство стало, по сути, местом рождения проекта. Поэтому архитектура зала не столько изменила выставку, сколько сразу задала её параметры и поставила перед художниками определённые технические задачи.
Когда мы завершим монтаж, станет понятнее, как именно пространство взаимодействует с работами – и как сами работы «работают» друг с другом. Только тогда можно будет полностью ответить на этот вопрос.
Работы на выставке – инсталляции, живопись, скульптура, фото. Почему важно было собрать разные медиа?
Курируя эту выставку, я сознательно встала на позицию художника. Мне хотелось сохранить для участников максимальную свободу – дать возможность каждому выразить тему через собственный опыт и художественный язык.
В результате в экспозиции появились очень разные по форме, содержанию и медиа работы. И да, безусловно, язык эмиграции всегда множественен – ведь в нём отражается целый мир.
Был ли момент, когда одна из работ переопределила ваш взгляд на тему?
Да, такой момент был. Изначально проект назывался «Последний вагон» – в смысле последнего шанса изменить свою жизнь, уйти от угрозы и начать заново. В этом было много про надежду и про движение вперёд.
Но моё понимание темы заметно изменилось, когда Павел Отдельнов предложил для выставки работу «Груз 200». Тогда стало ясно, что «последний вагон» может иметь и гораздо более прямой и тяжёлый смысл. Эта работа добавила в проект жёсткий, документальный аспект современной реальности.
Значимой оказалась и работа «Чемодан» Кости Беньковича – простой и понятный образ переселения, утраты дома и необходимости начинать всё сначала.
Вообще, по мере подготовки стало видно, что вклад каждого художника расширял тему. В работах появлялись мотивы памяти о доме, причин отъезда, переживаний, связанных с эмиграцией, и поиска себя в новой среде. Эти разные ракурсы постепенно сформировали более объёмное понимание темы.
Вы – художница, которая стала куратором этой темы. Как ваш личный опыт эмиграции влияет на кураторскую оптику?
Я понимала, что между мной и большинством участников выставки – разрыв в одно-два поколения. Удивило то, что мне вовсе не пришлось «перенастраивать оптику»: я понимала смысл высказываний поколения эмигрантов последней волны, потому что знаю основные причины, которые заставили их покинуть свои страны.
Уже несколько лет в своих художественных практиках я исследую тему памяти – в том числе памяти генетической. В предыдущих поколениях моей семьи было много случаев, когда нужно было спасаться бегством. Эмиграция, отрыв от дома и привычной среды – это всегда физический и эмоциональный разрыв с прошлой жизнью. Именно он запускает в человеке механизм воспоминаний, сравнения, ностальгии. Поэтому большинство представленных работ так или иначе связаны с памятью – личной, коллективной, исторической.
Чего вы хотите, чтобы зритель унес с собой после выхода из зала ожидания?
Я бы хотела, чтобы в мире, утратившем баланс, где движение вперёд часто подменяется бросками из стороны в сторону, возродился здравый смысл, люди научились слушать, слышать и понимать друг друга. Моё желание – вселить надежду тем, кто находится в транзитном состоянии, и не только им, а всем тем, кто испытывает растерянность перед быстро меняющимся миром. Мне кажется, очень важно следовать принципам гуманизма и не сворачивать с этого пути.