Почему Яёи Кусама рисовала тыквы: история одержимости, которая пережила художницу
Есть художники, которых узнают по подписи. А есть Яёи Кусама — её узнают по тыкве. Достаточно одного взгляда на жёлтый бугристый овощ в чёрный горошек, чтобы безошибочно назвать автора, даже не видя имени на табличке рядом с работой. За без малого восемь десятилетий этот образ прошёл путь от детского карандашного наброска до объекта, за который на аукционах выкладывают суммы с шестью нулями.
14 августа 2026 года Яёи Кусама умерла в одной из токийских больниц от полиорганной недостаточности в возрасте 97 лет — но тыква как её главный символ продолжает жить своей жизнью в музеях, на улицах и в масс-маркете. Разбираемся, откуда у художницы взялась эта навязчивая любовь к тыквам — и почему она не отпускает её и после её ухода.
Девочка, которая видела говорящие тыквы
Яёи Кусама родилась 22 марта 1929 года в городе Мацумото, в зажиточной семье, владевшей питомником растений и семенным хозяйством. Внешне детство выглядело благополучным – вокруг простирались поля и сады, – но внутри семьи царила совсем не идиллия: мать была склонна к вспышкам агрессии и запрещала дочери рисовать, а отец открыто изменял жене на глазах у детей.
Примерно с десяти лет у Кусамы начались устойчивые зрительные и слуховые галлюцинации: вспышки света, бесконечные поля цветов, сетки точек – и тыквы, которые, по её собственным более поздним рассказам, словно обращались к ней. Рисование стало для девочки не хобби, а способом справиться с тем, что происходило у неё в голове. Первая известная работа – портрет женщины в кимоно, полностью покрытый сеткой точек, – уже тогда предвосхитила фирменный приём, которым Кусама будет пользоваться всю оставшуюся жизнь.
От Мацумото до Нью-Йорка: как тыква впервые попала на холст
Тыква как самостоятельный сюжет появилась в творчестве художницы ещё в 1946 году: она показала такую работу, выполненную в традиционной японской технике нихонга, на выставке в родном Мацумото. Затем тема надолго исчезла — художница уехала учиться живописи в Киото, а после перебралась в Нью-Йорк, где быстро вписалась в круг главных фигур американского искусства середины века, включая Класа Ольденбурга и Энди Уорхола.
Именно в Нью-Йорке в 1965 году родилась одна из самых личных её работ – инсталляция «Поле фаллосов» (Phalli’s Field), первая в серии «зеркальных комнат бесконечности». Кусама признавалась, что фаллические формы, заполнившие всё пространство, стали попыткой изжить страх перед сексуальностью, сформировавшийся ещё в детстве, когда мать заставляла её следить за неверным отцом. Тот же принцип – превратить пугающий образ в навязчивый декоративный мотив и тем самым обезвредить его – она позже применила и к тыкве.
Венеция, 1993: тыква становится визитной карточкой
К тыкве как к постоянному мотиву Яёи Кусама вернулась только в 1970-е, а по-настоящему заявила о ней миру в 1991 году, создав инсталляцию «Зеркальная комната. Тыква» для выставок в галерее Fuji Television и музее Hara в Токио. Переломным моментом стал 1993 год: ту же зеркальную комнату с жёлтой тыквой в горошек показали в японском павильоне на Венецианской биеннале – это было и первое масштабное возвращение художницы на международную сцену после долгих лет полузатворничества, связанного с проблемами психического здоровья. Гостям биеннале художница лично раздавала маленькие тыквы на память.
Год спустя, в 1994-м, появилась, пожалуй, ее самая растиражированная работа – огромная жёлтая тыква в чёрный горошек на пирсе острова Наосима в архипелаге Сето. Правда, тот самый, оригинальный объект до наших дней не дожил: в августе 2021 года его смыло в море тайфуном и разбило на части, а год спустя команда художницы воссоздала скульптуру заново – внешне точную копию, но с более прочным корпусом. Именно эта тыква и сегодня стоит на краю пирса как часть арт-комплекса Benesse Art Site – один из самых фотографируемых объектов современного искусства в Японии, будто вырастающий прямо из воды.
Почему именно тыква — а не яблоко или тарелка
Сама Кусама не раз объясняла свою привязанность к тыквам предельно просто: ей нравится их форма – округлая, немного нелепая и при этом почти человеческая, – а также приятная на ощупь поверхность. В её системе образов кабоча (так тыкву называют в Японии) стала символом устойчивости, тепла и скромного достоинства — качеств, которых так не хватало в её тревожном детстве. Не случайно тыквы у Кусамы почти никогда не выглядят зловеще, даже несмотря на то, что появились они из того же источника, что и куда более мрачные фаллические поля, – из попытки художницы примириться с собственными страхами и галлюцинациями через бесконечное повторение образа.
Эта логика особенно ощутима в поздней иммерсивной работе «Вся вечная любовь, которую я испытываю к тыквам» (2016): зритель попадает в затемнённую зеркальную комнату, где десятки светящихся жёлтых тыкв в горошек множатся до бесконечности, создавая ощущение не тревоги, а скорее убаюкивающего тепла и защищённости.
Тыква как арт-бренд: от биеннале до сумок
С конца 1990-х и особенно в 2000-е ее тыквы вышли за пределы галерейных залов. Скульптуры из нержавеющей стали, бронзы и мозаики с характерными прорезями-«окнами», сквозь которые внутрь пробивается свет, – установили на вокзале Мацудай в Токамати, у вокзала Лилль-Европа во Франции, в парке Беверли-Гарденс в Беверли-Хиллз и десятках других публичных пространств по всему миру.
Параллельно образ стремительно коммерциализировался: тыквы Кусамы перекочевали на футболки, подушки, клатчи и монетницы, а в 2017 году, на волне ретроспектив в Смитсоновском институте, Национальной галерее Сингапура и нью-йоркской галерее David Zwirner, в Токио открылся собственный музей художницы. К этому моменту Яёи Кусама уже дважды – в 2014 и 2016 годах – становилась самой дорогой на тот момент ныне живущей художницей на мировых аукционах, во многом благодаря именно тыквенной серии. После её смерти в августе 2026 года интерес коллекционеров и аукционных домов к тыквенным работам, по прогнозам экспертов рынка, вряд ли ослабнет, как это обычно бывает с наследием крупных художников.
Успех Кусамы стоит рассматривать и в более широком контексте: рынок современного искусства долгое время был устроен так, что работы живущих художниц оценивались заметно ниже, чем работы их коллег-мужчин. Она – один из немногих примеров, где эта диспропорция была преодолена настолько убедительно, что при жизни её работы регулярно занимали верхние строчки аукционных рейтингов наравне с самыми дорогими художниками-мужчинами. Работы художницы хранятся в собраниях Музея современного искусства округа Лос-Анджелес, токийского Национального музея современного искусства и нью-йоркского MoMA.
