Городские утопии и архитектура надежды: массовое жильё Великобритании в работах Павла Отдельнова

от Наталья Андреева | Апр 9, 2026 | Люди, Популярные статьи

Павел Отдельнов открывает в Лондоне выставку Estates: Fragile Utopia. В проекте он обращается к послевоенным британским жилым массивам и модернистским утопическим идеям, а также к тому, как они со временем были переосмыслены и подверглись критике.

Мы поговорили с художником о том, как эти пространства – от Aylesbury Estate до Thamesmead – становятся для него способом говорить об архитектуре, идеологии и личной памяти.

В проекте Estates: Fragile Utopia вы смотрите на британские жилые застройки шире, чем на локальную историю. Для вас это прежде всего про саму архитектуру или про идею и веру в будущее, которая за ней стояла?

На моей выставке речь идёт именно о британском контексте, без обращения к другим параллельным утопическим проектам. При этом я смотрю на эту историю как человек, выросший в советской и постсоветской реальности.

Мне прежде всего важно вспомнить, какие идеи стояли за этим типом социального жилья. Вспомнить об этом самому и, возможно, напомнить другим. В этом было нечто очень ценное, то, что оказалось утрачено в последние несколько десятилетий.

В середине XX века Британия не была среди передовых стран в вопросах социального жилья, она скорее опиралась на опыт континентальной Европы. Однако и здесь создавались яркие утопические проекты, например, «Мотопия» Джеффри Джеллико. Это нереализованный проект, в котором сетка улиц поднята на крыши домов, а верхние этажи стали гаражами. На уровне земли – непрерывный парковый ландшафт, где нет заборов и стен (все дома стоят на корбюзианских ножках).

После Второй мировой войны, на фоне разрушенных бомбардировками районов, доминирования левых идей и острого жилищного кризиса, возникали масштабные проекты переустройства городов. Лишь немногие из этих идей были реализованы. Но уже через три десятилетия возникла обратная волна, которая была очень критичной к послевоенным планам. В 1980-е вышла знаменитая работа Элис Коулман Utopia on Trial, которая призывала эти смелые социальные проекты на суд истории и, конечно, сама же вынесла им суровый приговор.

Мне бы хотелось деконструировать образ, навязанный консервативными политиками и СМИ. Например, одна из моих работ, Stigma, прямо отсылает к заставке британского Channel 4 с жилым комплексом Aylesbury, где он был показан как опасное и депрессивное место. Я сделал бетонные буквы в стилистике Channel 4, которые составляют слово STIGMA.

Вы выросли в СССР среди такой же массовой застройки, а сегодня живёте и работаете в британском контексте. Как этот переход повлиял на ваше восприятие таких пространств? Изменился ли за это время ваш художественный язык или способ смотреть на эту архитектуру?

В данном случае нельзя сказать «такой же»: всё-таки в СССР и Великобритании застройка существенно различается. Если попытаться сравнить, то советское массовое жильё было более типизированным. Какой-нибудь крупный завод железобетонных конструкций выпускал панели, например, П-44.

Всё производство было отлажено, новые здания советские архитекторы проектировали с учётом уже существующих типов панелей. В итоге П-44 пережила Советский Союз: из неё строили дома целых 40 лет. От этого возникает сильный эффект узнавания: увидел «пэшечку» — сразу вспомнил и финальные кадры фильма «Курьер», и свои личные истории. Не зря главная коллизия одного из самых популярных советских фильмов «Ирония судьбы, или С лёгким паром» связана именно с однотипностью советского жилья.

Здесь, в Великобритании, трудно найти такую долгоживущую унификацию. Для строительства Thamesmead специально построили завод железобетонных конструкций, где делали панели именно для этого комплекса по оригинальным чертежам архитекторов.

Вы обращаетесь к таким кейсам, как Aylesbury Estate или разрушение Robin Hood Gardens. Это для вас больше работа с памятью этих мест или с самим фактом их исчезновения?

Скорее, с самим фактом их существования и с идеей, которая вызвала их к жизни. Robin Hood Gardens – это ещё и очень красивая архитектура Питера и Элисон Смитсонов. Мне очень жаль, что я не застал эти здания, когда они были заселены. Сейчас на их месте довольно безликая застройка, которую можно увидеть в любом современном городе.

Сейчас происходит очередной этап сноса Aylesbury Estate. Канадский социолог Оскар Ньюман сравнивал этот комплекс со знаменитым Пруитт-Айгоу, и вслед за ним британский географ Элис Коулман разработала целую теорию, объясняющую зависимость уровня преступности от архитектурных особенностей. Эта теория была очень популярна во времена Маргарет Тэтчер. Модернистская архитектура подобных комплексов была объявлена виновной в социальных проблемах. Мне кажется, что такие теории излишне упрощают ситуацию.

В работе Thamesmead. Sunny Day пространство кажется почти идеальным –светлым, упорядоченным, даже утопичным, но фигуры людей при этом размыты, как будто они не до конца «присутствуют». Это для вас про дистанцию между человеком и такой средой? Про ощущение, что в этой продуманной утопии человеку не совсем находится место?

Наверное, можно прочитать и так. За основу этой картины я взял скриншот из рекламного фильма о новом районе. Из этих кадров видно, как с этим районом люди связывали большие надежды. Туда переехало много молодых семей, часто с детьми. И это было очень похоже на тот же образ прекрасного будущего, связанного с новыми районами, который я видел в моём детстве в СССР. Мне хотелось «замедлить» этот образ, создать эффект долгой выдержки, при которой всё движущееся оказывается размытым.

Во время работы меня не покидало ощущение, что это одновременно и чужие, и очень близкие, почти мои личные образы-воспоминания.

В работе Homes for the People само слово «homes» выглядит размытым, как будто оно постепенно исчезает. Это жест сомнения в самой идее «дома» сегодня или здесь заложен другой смысл?

За основу для этой работы я взял заставку одного из послевоенных рекламных фильмов о строительстве новых домов. Конечно, в те времена это было не очень чёткое телевизионное изображение. Часть работ я пишу на обратной стороне загрунтованного холста, чтобы добиться большей текучести и размытости. Но хорошо, что вы смогли в этом увидеть другой смысл. Именно так работает искусство: оно продолжается в восприятии зрителя.

В тексте выставки упоминается Patrick Abercrombie и его вера в то, что архитектура может формировать общество. Как вам кажется, эта идея сегодня действительно утратила актуальность или она просто перестала работать так, как задумывалось изначально?

Мне кажется, что его идеи, как и идеи «города-сада» Эбенезера Говарда, переживут нас. Уверен, что о них ещё вспомнят. В основе этих идей была организация комфортной среды со всей необходимой инфраструктурой в шаговой доступности, попытка избежать перенаселённости, создание зелёных зон. Эти планы критиковались за патернализм, они оказывались продиктованными «сверху», но именно такой подход показал свою жизнеспособность в XX веке. На самом деле это была попытка вернуть городам их человеческое измерение, о котором грезили в XIX веке, когда Лондон в какой-то момент стал практически непригодным для жизни из-за перенаселённости.

Город, в котором я родился, Дзержинск, был новым советским городом, основанным в 1930 году. Он был очень рационально спланирован с учётом идей Говарда. Когда я побывал в первом «городе-саде», Летчуэрте, я почувствовал себя в Дзержинске: настолько похожей оказалась центральная площадь и расходящиеся от неё лучи улиц. Новокузнецк строился именно как «город-сад», что увековечил в своих стихах Маяковский.

Вы описываете эти пространства как состояние «после утопии». Вам важнее зафиксировать это ощущение – как оно есть – или попытаться его переосмыслить? Есть ли в этих работах надежда?

У меня на выставке немного работ, фиксирующих состояние «как есть». Часть зданий и комплексов, о которых я рассказываю, больше не существует. Что-то из них, как Aylesbury, частично снесено или готовится к сносу.

Мне хочется посмотреть на эту прекрасную утопию немного с дистанции, из второй четверти XXI века, найти в ней нечто ценное, что оказалось утеряно или забыто.

Выставка проходит в Lewisham Arthouse – месте с собственной сложной социальной историей. Насколько для вас важен контекст показа? Меняется ли смысл работ в зависимости от пространства?

Мне очень нравится этот зал в стиле эдвардианского барокко. Когда-то это было здание библиотеки, это памятник филантропии начала XX века. Здание пережило период упадка в начале 1990-х, и его спасла самоорганизация художников, открывших здесь студии и выставочный зал. Мне кажется, это хорошая и вдохновляющая история. И мне приятно, что меня пригласили показать проект в этом месте.

Не то чтобы пространство меняло смысл высказывания, но оно, конечно, всегда важная составляющая, и я обычно думаю о взаимодействии с местом.

11 апреля в рамках выставки пройдёт дискуссия, в которой мы вместе с Айсен Деннис (активистка в сфере жилищной политики), Клем Сесил (культурный продюсер), Таддеушем Зупанчичем (автор книги London Estates: Modernist Council Housing 1946–1981), а также со слушателями поговорим о судьбах послевоенной жилищной политики, об утопиях и о нашем личном опыте. Мне кажется, трудно найти более подходящее место, где мы могли бы собраться.

Выставка проходит в Lewisham Arthouse (140 Lewisham Way, London SE14 6PD) с 9 по 20 апреля 2026 года. Открыта ежедневно с 12:00 до 18:00.