От Шымкента до Лондона: как художница из Казахстана в 24 года переехала в Британию по визе таланта
В 17 лет она поступила в Московский государственный академический художественный институт им. В.И. Сурикова при Российской академии художеств — один из самых престижных художественных вузов постсоветского пространства. В 22 — выиграла грант в Royal College of Art в Лондоне. В 24 — переехала в Великобританию по визе таланта (Global Talent Visa) и осталась там жить и работать. Сегодня картины Азизы Магомедовой, уроженки Шымкента, выставляются в Казахстане, Кыргызстане, Франции, Испании, Китае, Канаде и Великобритании.
Мы поговорили с Азизой о том, как устроен путь художника из провинциального казахстанского города до международных выставок, что на самом деле представляет собой виза таланта и почему бумажную работу лучше не делать самому.
Вы поступили в Московский государственный академический художественный институт им. В.И. Сурикова в 17 лет. Как в вашей жизни в Шымкенте появилось решение ехать поступать именно туда?
Я рисовала с пяти лет, но именно в художественной школе в Шымкенте один из педагогов — Виктор Николаевич, я до сих пор ему благодарна — сказал моим родителям прямым текстом: «Её нужно везти в Москву, здесь ей учиться больше нечему». Мне было 15, когда мы впервые поехали на разведку — посмотреть институт, поговорить с приёмной комиссией, понять, что вообще нужно для поступления. Два года я готовилась почти без выходных: рисунок, живопись, композиция, плюс дополнительно занималась в Алматы с преподавателем, который сам заканчивал «Суриковку». Родители волновались — 17 лет, чужой город, никого из знакомых. Но мама сказала фразу, которую я запомнила: «Лучше я буду переживать за тебя в Москве, чем ты будешь жалеть здесь всю жизнь». С этим напутствием я и поехала сдавать экзамены.
«Суриковка» славится жёсткой академической школой и высокой конкуренцией. Каково было учиться там в 17–18 лет, когда большинство однокурсников старше?
Честно — первый год был шоковым. Конкурс на живопись был больше 20 человек на место, а сама программа построена так, что тебя буквально разбирают по кирпичикам и заново собирают: академический рисунок по 6–8 часов, постановки с гипсами, потом с живой моделью, бесконечная штудия анатомии. Многие однокурсники были на три-четыре года старше, некоторые уже успели отучиться в других вузах и пришли осознанно.
Я первое время комплексовала, что «маленькая», но именно это заставляло больше работать. Самым важным уроком стал не рисунок как таковой, а дисциплина: в институте не прощают лень, там либо ты выстраиваешь режим и работаешь каждый день, либо отчисляешься после первой сессии. Это осталось со мной на всю жизнь — я до сих пор работаю в мастерской практически каждый день, без выходных «по вдохновению».
В 22 года вы получили грант на программу MA Painting в Royal College of Art — один из ведущих художественных вузов мира. Как проходил отбор и что стало решающим в вашей заявке?
Отбор в RCA — это несколько этапов: сначала портфолио из 15–20 работ, потом эссе о собственной художественной практике, а после — очное интервью с преподавателями факультета живописи. Меня тогда просили объяснить не «что я рисую», а «почему я рисую именно так» — это совсем другой язык описания искусства, к которому московская школа меня не готовила. Я показала серию работ о телесности и памяти, написанную ещё в Москве, и, кажется, комиссию зацепило именно то, что за академической техникой стоял личный, почти дневниковый сюжет.
Грант покрывал большую часть обучения — без него поездка была бы просто невозможна, стоимость программы для международных студентов огромная. Когда пришло письмо с подтверждением, я, помню, перечитывала его раз семь, не веря, что это не ошибка.
Чем учёба в Лондоне принципиально отличалась от московской академической школы?
Это два разных мира. В «Суриковке» тебе годами дают ремесло — руку, глаз, академическую базу, и это бесценно. В RCA почти никто не учит «как рисовать» — там учат думать: зачем ты это делаешь, для кого, в каком контексте существует твоя работа. Первые месяцы я растерялась — привычной структуры «задание — постановка — оценка» просто не было, вместо этого — еженедельные критические разборы (crit), где твою работу препарируют десять человек одновременно, и нужно уметь её защищать словами, а не только кистью.
Зато именно там я перестала бояться экспериментировать с масштабом, материалом, инсталляцией — вещами, на которые в академической системе просто не было времени и разрешения.
После выпуска вы решили остаться в Великобритании и оформили визу таланта. Расскажите, как устроена эта виза для художников — кто и зачем может её получить?
Global Talent Visa — это виза для людей, которые могут подтвердить свою квалификацию и достижения в конкретной сфере: наука, технологии, а также искусство и культура. Для художника процесс идёт в два шага. Сначала нужно получить эндорсмент — официальное подтверждение от уполномоченной организации, для творческих профессий это, как правило, Arts Council England. Им нужно доказать, что ты уже состоявшийся или подающий большие надежды художник: выставки, публикации, рекомендательные письма от кураторов и институций, документы об образовании, пресса о твоих работах.
И только после того как эндорсмент одобрен, подаётся уже сама виза в Home Office. Это не гарантированная рабочая виза «по диплому» — её действительно нужно заслужить портфолио и историей.
Где вы искали информацию о процессе оформления? Многие боятся, что разобраться в такой бюрократии самостоятельно почти нереально.
Очень много бесплатной информации когда-то было в телеграм-группе «Философский пароход» — там многие делились своими историями, успешными и не очень. Также советую читать Reddit: там сейчас много актуальной информации.
Как творческий человек, я не очень люблю разбираться с документами, поэтому этот вопрос я доверила globali.uk.
Что оказалось самым неожиданным в процессе получения визы?
Что документов, доказывающих твою «выдающуюся» практику, всегда кажется недостаточно — даже когда у тебя за плечами грант в RCA и участие в международных выставках, всё равно есть ощущение, что комиссия попросит что-то ещё.
Приятно удивило, что решение по эндорсменту в моём случае пришло быстрее, чем я ожидала — я готовилась ждать несколько месяцев, а ответ получила заметно раньше. И ещё неожиданность: сама виза по этому пути даёт довольно много свободы — можно работать не только по найму, но и как самозанятый художник, что критично важно для творческой профессии.
Вы упомянули Arts Council — расскажите, как эта организация помогает художникам вроде вас после переезда?
Arts Council England — это национальный орган, который распределяет государственное и лотерейное финансирование на культуру и искусство в Англии, и для художников это не только эндорсмент для визы, но и отдельная система грантов — например, Developing Your Creative Practice, на которую может подаваться практически любой практикующий художник вне зависимости от гражданства, если он живёт и работает в Англии.
Это огромная разница по сравнению с постсоветским пространством, где такая системная институциональная поддержка независимых художников встречается гораздо реже. Я подавала заявку на один из таких грантов уже после переезда — на исследовательскую часть нового проекта, и сам процесс подачи оказался на удивление прозрачным: понятная форма, чёткие критерии оценки, обратная связь даже в случае отказа.
Сегодня ваши работы показывают в Казахстане, Кыргызстане, Франции, Испании, Китае, Канаде и Великобритании. Какая из этих выставок запомнилась больше всего и почему?
Наверное, групповая выставка в Алматы — просто потому что это было первое возвращение с работами «домой» после Лондона, и было волнительно показать зрителю, который знал меня ещё девочкой из художественной школы, а не только «выпускницей RCA». А из зарубежных — небольшая выставка в Барселоне, где я впервые увидела, как совершенно незнакомые люди, не читавшие экспликацию, считывают сюжет моих работ через телесность и цвет, без языка и контекста. Это подтвердило то, во что я верю: живопись способна говорить поверх слов.
Меняется ли восприятие ваших работ в зависимости от страны и культурного контекста?
Да, очень заметно. В Центральной Азии зрители чаще спрашивают про идентичность, корни, «казахскость» в работах — это резонирует с их собственным опытом. В Европе разговор обычно смещается в сторону формы, техники, отсылок к истории живописи. В Китае, например, меня удивило, насколько внимательно и подробно там обсуждают именно материал и фактуру — там очень развитая культура смотрения на живопись как на ремесло.
Мне нравится, что одна и та же работа может вызывать настолько разные разговоры — это как раз то, ради чего интересно показываться в разных странах, а не оставаться в одном культурном пузыре.
Как бы вы сами описали главную тему или идею, которая проходит через ваши картины?
Если коротко — память тела. Меня давно интересует, как опыт, травма, привязанность и место, где ты вырос, буквально «записываются» в теле: в жесте, позе, взгляде. Я много работаю с фигуративной живописью, но избегаю прямого портрета — мне важнее состояние, чем сходство. В последних сериях добавилась тема границы и перемещения — это, конечно, прямое следствие моего собственного опыта переезда: Шымкент — Москва — Лондон.
Что для вас самое сложное в жизни художника-эмигранта — совмещать творчество с адаптацией в новой стране?
Самое сложное — это, как ни странно, не адаптация в культурном смысле, а экономика профессии. В первые годы после RCA приходилось совмещать собственную практику с преподаванием и оформительскими заказами, чтобы просто оплачивать мастерскую в Лондоне — это один из самых дорогих городов для художника.
Плюс постоянно живёшь на два, а то и три культурных кода одновременно, и иногда трудно понять, на каком языке вообще думать о собственной работе — на русском, английском или через казахские образы детства. Но именно из этого напряжения, мне кажется, и вырастает что-то настоящее в искусстве.
Что бы вы посоветовали молодым художникам из Казахстана и Центральной Азии, которые мечтают о международной карьере?
Не ждать «идеального момента» и не бояться показывать незрелые работы — портфолио строится через выставки, а не наоборот. Изучать гранты и резиденции заранее, а не в последний месяц перед дедлайном — многие институциональные возможности требуют подготовки за полгода-год. И отдельно — не бояться делегировать бюрократическую часть: визы, гранты, юридические формальности — это отдельная профессия, и совершенно нормально доверить её специалистам, чтобы самому оставаться в мастерской, а не в очередях и формах.